Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Всадник проделал ровно половину расстояния, разделявшего армии, и откинул забрало шлема. Безбородое лицо его напоминало личину каменной статуи. И ещё… Скопасу вдруг почудилось, что он уже видел это лицо — вот только не помнил где.

И глядя на это сильное лицо человека, без тени сомнения уверенного в себе, этолянин ощутил робость, подкрадывающуюся при приближении силы, соперника, с которым не совладать; но виду не подал и тронул коня, подавая вперёд. Он остановился, когда до гиганта оставался какой-то десяток шагов. Тот молчал, и тогда Скопас крикнул, чтобы как-то рассеять настороженно повисшую над полем тишину:

— Кто ты и что ищешь в наших краях?!

Незнакомец ответил не сразу, голос его был глух, речь правильна, но обороты её звучали несколько старомодно: так говорили предки, каждый на своём языке, ещё до появления койне.

— Моё имя Аландр. Ещё меня называют Чёрным Императором. Я повелеваю этими людьми. Мы не желаем крови. Вам достаточно признать мою власть и разойтись. Тем, кто владеет домом, дом будет сохранен. Тот, кто имеет иное имущество, не утратит его. Тот, кто обретается у власти, будет властвовать и впредь. И каждый получит право на жизнь!

— Ты слишком самонадеян, варвар! — заорал Скопас. — Знай же, что имеешь дело с лучшими воинами этой страны и обретёшь смерть, если не бросишься сломя голову прочь из наших земель!

Пришелец лишь усмехнулся на эту похвальбу.

— К чему слова! Докажи свою храбрость на деле!

— Сейчас! — завопил Скопас, шёпотом прибавляя: — Разбежался!

Этолянин заворотил коня, галопом посылая его назад — к дожидавшемуся перед фалангой Филопемену. Он и здесь остался верен себе, этот неисправимый хвастун, дерзко солгав союзнику и сопернику.

— Мне не удалось убедить их предводителя отступить, но я поколебал его уверенность! Он отказался биться со мной. Враги в замешательстве! Осталось лишь разогнать их!

Не дожидаясь ответа, Скопас погнал жеребца вдоль фаланги — к правому крылу, где ожидали сигнала пятьдесят ил конницы, командование над которыми этолянин вытребовал у Филопемена.

— Вперёд! В атаку!

Повинуясь крикам Скопаса, всадники погнали коней, скользкой чешуёй доспехов заполоняя равнину. Всадники были полны решимости подтвердить собственной славу предков. Они скакали на верную гибель, намереваясь принять удар целой орды врагов, чтобы подарить фаланге шанс пересечь подвластные стреле стадии и опрокинуть пехоту врагов. Отважным витязям не подарили славную смерть. Аландр повелел щадить неприятелей, врагами тех не считая, и поражать лошадей.

Хунн — отменный лучник, за сто шагов протыкающий стрелой яблоко. Попасть в коня много проще. Герои Эллады один за другим летели на землю, мешаясь с телами хрипящих коней. Поверх шли новые эскадроны, — копыта крошили тела сотоварищей, — чтобы через мгновение тоже покатиться по земле. Потом они не выдержали и повернули обратно.

Видя это, наёмники-фалангисты сбили шаг, потом вовсе остановились, не внимая приказам. Зато пришли в движение варвары. Всадники противоположного фланга выдвинулись вперёд и принялись пускать стрелы. Стреляли намеренно поверх голов, давая понять, что убивать не хотят. Пехотных строй врагов тоже оскалился стрелами — вдруг дал залп, взрывом разорвавший воздух. Стрелы упали точно под ноги переднего ряда фаланги — короткие, чёрные, плотно, до самого оперения входящие в землю. Предупреждение убедительное. Наёмники умирать не желали — наёмники не любят умирать. Они постояли и медленно начали пятиться, не обращая внимания на крики Филопемена. Тогда он пошёл вперёд один, примером своим вырывая из рядов немногих, коих уязвляла слава предков. К этой жидкой цепочке справа и слева присоединялись ополченцы, сражаться не умевшие, но сердцем восторженные. Одни искали славы, немногие — смерти. Они получили и то, и другое.

Шицзу не терпели бессмысленных потерь. Они сражались, повинуясь рассудку — не чувству. Порыв врагов оставил черноголовых равнодушными. Те угрожали их жизни, а, значит, должны были умереть. И никакие приказы неспособны были переубедить этих людей, сражавшихся и умиравших с тем шокирующим прагматизмом, что ужасал их врагов. Аландр знал это. Потому он просто посторонился, тронув коня влево — к коннице. Едва он оказался в стороне, шицзу дали залп. Три тысячи стрел буквально смели отважных безумцев, повергнув их на спины, лицом в ослепительно яркое небо. Три тысячи стрел выбили последнюю славу Эллады, уложив замертво безумцев во главе с желчным и тощим Филопеменом. Прочие побежали — все: наёмники и ополченцы, всадники и пельтасты, этолийцы и ахеяне, на бегу избавлявшиеся от ненужных теперь щитов и копий.

Им дали уйти, не преследуя. Большинство разбежались по своим градам, с молчаливым презрением принявшим беглецов. С четверть войска ушла в Дельфы, а оттуда — на корабли Марцелла, перебросившего пушечное мясо в Иллирию — к новым сражениям. Лишь четверть к тем сотням, что остались лежать на поле близ крохотного беотийского городка.

Что ни говори, у македонян и эллинов было немало причин недолюбливать друг друга. Битва при Херонее — она не положила начало неприязни, она её проявила. Битва при Херонее, она положила конец не только величию, но и самой свободе Эллады. Битва при Херонее…

16.2 Гумий встречается с Русием и склоняется на его сторону

Когда-то они были друзьями — бо'льшими, чем это можно себе вообразить. Когда-то они были партнёрами в общем деле, чуть неравноправными, но признававшими достоинства друг друга. Когда-то они друг другу верили, словно себе. Но всё это было когда-то…

Гумий ничуть не удивился, когда вдруг запульсировал ттул, а чрез миг обнаружив перед собой явившегося ниоткуда Русия. Он лишь помедлил, желая убедиться, что перед ним — именно тот, за кого себя выдаёт, а не артефакт, фантом или динктатор. Леда владела умением динктировать не хуже собственной улыбки. Она вполне могла устроить подобную каверзу.

Но это был именно Русий — лицом холодный, изуродованным шрамом, оставленным а далёкие времена рукой Юльма; холодный и сердцем. Русий молча рассматривал старого друга, потом улыбнулся — лениво, словно нехотя.

— Давно не виделись, — вымолвил он.

— Давно! — подтвердил Гумий, покосившись на приоткрытый полог шатра. Стража, похоже, ничего не слышала. — Ты исчез, и никто не знал, куда ты подевался.

— Леда. Это её проделки. Она переместила меня на планету Кутгар. Дрянная, скажу, планетка! Понадобилось время, чтобы выбраться. А что поделывал ты?

Вместо ответа Гумий указал на небольшое клине.

— После поражения у Замка моё сознание похитил демон, — сказал он, наполняя тонкой работы килики. — Кеельсее сохранил моё тело, за что я ему благодарен. Потом мне удалось освободиться: сначала сознанием, а потом и физически. Кеельсее никак не желал расставаться со мной, пытался