Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

он на Олега, — лейтенант Ляшко. Нам нужно поговорить об одном вашем пациенте. Да вы садитесь, Андрей Викентьевич. Разговор займет какое-то время. — Поддельные документы им выдали на настоящие имена-фамилии, чтобы не производить путаницы, изменили только место службы. Впрочем, у них были еще «корочки» пожарных инспекторов и работников прокуратуры, только, разумеется, они не таскали с собой все сразу.

Полозов внезапно сгорбился, сел и сильно потер ладонями лицо.

— Вы хотите поговорить об Олейникове, — сказал он каким-то внезапно севшим голосом.

— Почему вы так решили? — внутренне насторожился Серегин.

— О ком же еще? Конечно, об Олейникове. За последние два года он был единственным представителем вашей Конторы, который проходил у нас излечение. Я так и думал, был просто уверен, что рано или поздно им поинтересуется кто-то вроде вас.

— Он был вашим пациентом? — спросил Серегин.

— Он был моим ПЕРВЫМ пациентом, — с нажимом на слове «первым» сказал Полозов. — Два года назад я только что прибыл в госпиталь для прохождения службы. Заведующим отделением был тогда Александр Михайлович, милейший человек и лучший специалист, какого я когда-либо видел. Но ему уже было почти семьдесят, и я сразу же попал в положение его преемника. И действительно, полгода спустя всех событий он вышел на пенсию…

— А были какие-то события? — прервал его Серегин.

— Разумеется, — дернул плечами Полозов, с недоумением глядя на него. — Вы же в курсе, иначе не пришли бы ко мне.

— Андрей Викентьевич, давайте договоримся так, — сказал Серегин. — Будем пока считать, что я совершенно не в курсе, ладно? Вы просто расскажите, что тут было с вашим Олейниковым. Это все, что мне нужно.

— Как хотите, — вздохнул Полозов. — Хотя не понимаю, зачем вам это нужно. И к чему внезапный интерес к Олейникову теперь, спустя столько времени? По поводу его я написал три объяснительные и одну докладную записку. И толку не было ни на грош. Никто не захотел меня выслушать. Александр же Михайлович, как зав. отделением и мой непосредственный начальник, просто не стал ни во что встревать. Оно и понятно — человек собирается на заслуженную пенсию, зачем ему какие-то разборки и непонятки, тем более, если власти ими не интересуются.

— Вы сказали, что писали три объяснительные, — напомнил ему Серегин. — Выходит, власти все же как-то интересовались Олейниковым.

— Да нет, не совсем так. Или, точнее говоря, совсем не так! — внезапно взорвался Полозов. — Первую объяснительную я написал следователю, который вел дело Олейникова. Я точно не знаю, что там было за дело, но, похоже, наш капитан влип в какие-то неприятности. А объяснительная была по поводу неверного диагноза, который я поставил Олейникову первоначально. Но поймите, диагноз утверждал не я один. Александр Михайлович был с ним полностью согласен. Сначала… — Полозов умолк и уставился в стол.

— Что это был за диагноз? — слегка подтолкнул его Серегин.

— Ожог третьей степени, — немного помолчав, сказал Полозов. — И вытекающая из него полная недееспособность. Я уже даже начал оформлять Олейникова на инвалидность. Но меньше, чем через месяц излечения он вдруг резко пошел на улучшение, чего в принципе быть не могло. Ткани после таких ожогов не могут восстанавливаться. Так просто не бывает! Да что ткани — у него был паралич обеих ног. Поначалу Олейникова катали в инвалидной коляске. И вдруг, буквально через месяц, он начал вставать, стал ходить, келлоидные рубцы на лице и теле стали рассасываться… В общем, фантастика! Но мне эта фантастика чуть было не стала боком. Следователь обвинил меня в ошибочном диагнозе. Ученый Совет госпиталя потребовал объяснений. Пришлось писать кучу справок и объяснительных, ночами выискивать по медицинским журналом статьи с описанием подобных случаев…

— И нашли? — с любопытством спросил Серегин.

— К счастью для меня — да. В журнале «Медицинский вестник», год, кажется, за семьдесят седьмой, было описание подобного восстановления после тяжелых ожогов. Где-то в Карелии, что ли… Точно не помню, но можно будет найти. Там полностью обожженный пациент не только выжил, но и восстановился. Правда, в отличие от нашего Олейникова, его мазали какой-то непонятной то ли мазью, то ли слизью, происхождение которой было в статье описано крайне невнятно. В общем, благодаря этой статье, а также поддержке Александра Михайловича, все это обошлось для меня не совсем, правда, легким, но просто испугом. В общей сложности Олейников пробыл у нас четыре месяца и вышел отсюда своими ногами, что уже являлось чудом из чудес. У него даже лицо восстановилось, только кожа с правой стороны стала буро-коричневой, как от сильного загара. Вот и вся история.

— Понятно, — протянул Серегин, потому что не знал, что еще сказать.

Олег тоже молчал. Он сидел позади, и Серегин не видел его выражения лица, а оборачиваться не хотелось. И это мало чего бы дало, Серегин уже знал, что Олегу, с его контролем мимики, только в покер играть.

— И что же вам понятно, — не выдержал паузы Полозов. — Мне вот до сих пор ничего не понятно. С тех пор через меня прошло больше сотни пациентов — ожоги являются одной из самых распространенных травм в армии, — но Олейников был единственной моей неудачей.

— Почему же неудачей? — не понял Серегин. — Человек выздоровел, и врач должен только радоваться.

— Да, выздоровел, — кивнул Полозов, и на лице его отразилась явная досада. — Только моей заслуги тут не было, как и всего нашего персонала. Не я его вылечил — он вылечился сам непонятным мне образом. Поймите, там нечего было лечить. Он побывал в таком аду — на нем кевлар бронежилета расплавился! Нам пришлось срезать его скальпелями вместе с мясом. Какое уж тут лечение, тем более, с почти полным выздоровлением. Просто чудо, что он не умер по дороге к нам, как два его товарища…

— Ну, хорошо, — после молчания сказал Серегин. — Олейников был вашим пациентом. Насколько я понял, самым тяжелым и безнадежным на тот момент. Вы наблюдали его на протяжении четырех месяцев. Можете вы сказать, что это был за человек? Какие-нибудь необычные детали его поведения, странности?

Полозов тяжело вздохнул, налил полстакана воды из стоявшего на столе графина, выпил.

— Да весь он был странный, — сказал он более спокойным тоном. — Впрочем, это не удивительно. Не знаю точно, где он побывал и что пережил… Мне ведь об этом не докладывали. Следователи из вашей конторы навещали Олейникова раз пять, но в ответ на мои вопросы просто молчали. Так вот, я не знаю точно, что с Олейниковым было, но после этого вряд ли можно оставаться не странным. Конечно, он был странный. Было бы странно, если бы он остался