Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Что до принцессы Лянь, то она не отрывала взгляда от мальчишки, понимая, что этот парень в крестьянской шляпе выступил один против всей её страны. И думала она сейчас совсем не о спасении Китая: «Молю… просто убей их всех… ВСЕХ ДО ЕДИНОГО!»

В толпе же, среди гомона, стояли японки с открытыми ртами.

Он не уехал!

Выходит, не бросал их⁈

— Это значит… — первая опомнилась Мэй.

— Да, — сухим тоном отозвалась Юкка, чувствуя стыд. Почему она усомнилась в Александре-сама⁈

— Так и знала… — прошептала, поджимая губы, Шизука, что вот-вот разревётся.

Каэдэ глубоко выдохнула: «Прости, что сочла тебя ненадёжным… ты пришёл ради Сяо. Всего лишь своего слуги… Выступив против целой империи. Ты невероятный, Александр… И поняла я это ещё после нашей ночи. Безумец со светлым сердцем. Ненормальнейший мужчина в моей жизни…» Она смотрела на него, стоящего на эшафоте под дождём и понимала, что если он предложит уйти с ним, она больше не сможет отказать.

Тем временем Мордред вдруг открыто перед всеми широко улыбнулся, вальяжно поднял руку и произнёс прохладным, безупречно светским тоном, коим в лондонских клубах объявляли ставку на скачках:

— Взять.

Ох, этот приказ был слышен прекрасно всем абсолютно.

Все зависли в недоумении.

Почему заморский гость отдаёт приказы?

Сын Неба проигнорировал, что чужак командует прямо перед ним, на его площади, при его народе и гвардии.

Лорд Чжан из гвардейских нахмурился, не понимая, что происходит? Гвардия Поднебесной не исполняет приказов заморских гостей!

А вот Шэнь поднялся, чем привлёк множество взглядов.

— Бай.

— Слушаю, Шэнь.

— Имперец пришёл показать, что мы — никто. — произнёс он столь хрипло, что Бай впервые его слышал таким. — Что вся Поднебесная для него — пыль на подошве тапок. Прервал казнь. На глазах Сына Неба и тысяч наших граждан. Я собираюсь прирезать его. Ты со мной?

Бай не мог отказать, ибо собирался отомстить за ученика, сейчас лучший момент.

— С тобой. — и поднялся.

Шэнь взглянул на второго из своей коалиции.

— Ся. Готов?

Ся не улыбался. Всё щегольство сошло на нет.

— Готов, Шэнь. — и поднялся вслед за Баем.

Шэнь кивнул.

— Тогда идём и покажем имперцу, что Китай не терпит унижений и всегда даёт достойный ответ.

Мордред, наблюдавший за ними, усмехнулся: «Змей Шэнь изворотлив, как гадюка. Надо ж как завуалировал мой приказ, однако, ядовитый лысик, все всё поняли…». Британец скользнул взглядом по ошарашенным лицам в ложе. Естественно те поняли, что Шэнь бросился исполнять приказ чужака, пусть и в своей завуалированной манере, что собственно неудивительно, ведь вся жизнь Шэня — сплошное надувательство и напускной фарс.

И вот, троица Лордов вышли из-под навеса, под дождь, неспешно спускаясь по широкой лестнице к площади. Плечи халатов тут же потемнели, намокая, как и рукава. Все трое — серьёзны, и собирались устроить бой на виду у всего Китая.

Юный Северов, поправив соломенную шляпу, естественно видел, как в его сторону движутся тройка великих Лордов. Но не бежал, как многие могли бы подумать. Просто повернулся к Сяо, и щёлкнул пальцами. Щёлк. Под коленями старика Мин-Гуя раскрылась белая воронка, и тот начал утопать в ней, перемещаясь куда-то далеко отсюда.

— Г-господин… господин! Позвольте мне сражаться плечом к плечу с Вами! — заорал он слёзно со всей искренностью.

Юноша улыбнулся:

— Извини, Сяо, но ты будешь только мешаться. Не волнуйся, тебя встретят на том конце.

— Госпо… — старик Сяо так и не докричал что хотел, а просто исчез.

Народ на площади был вновь шокирован.

— Что… куда исчез Го Хэнь⁈

— Что он с ним сделал⁈

— Не убил же? Иначе зачем до этого спас!

Юный Северов меж тем повернулся к распорядителю, всё ещё сидевшему на заднице и палачам, что лежали на мокрых досках.

— Вы.

— Я… господин… я лишь зачитывал!

— Мы… выполняли свою работу, почтенный… — прохрипел старший палач.

— Знаю. Потому вы ещё живы. — Юноша отвёл от них взгляд, ведь они явно его не интересовали. — Уходите. Сейчас здесь станет жарко.

— Г-господин… благодарим…

— Ага. Без проблем.

Давление над помостом исчезло, и работники отлепились от досок, с трудом поднялись тяжело дыша, и пошкандыляли прочь, понимая, что этот ужасающий мальчишка в шляпе точно не их забота.

— И вы, почтенные. — обратился Александр к монахам. — Благодарю за песню, она была хороша. Но сейчас вам лучше вернуться к себе.

Самый старый монах смотрел на него изучающе и изрёк:

— Сегодня прольют слёзы не только небеса, воин.

Юноша взглянул ему в глаза:

— Любые слёзы однажды высыхают, монах, высохнут и сегодняшние.

Старец хмыкнул:

— Значит, ты готов. Тогда могу только восторгаться твоему сердцу тигра. Прощай, воин. — и он, накинув капюшон, старческими шажочками побрёл прочь. Остальные семеро за ним.

Александр, глядя им в след, обратился к осужденному Ли Цзюньчжану.

Казнокрад стоял на коленях, мокрый насквозь, вымотанный и морально и физически.

— Эй, толстяк. Тебя я не знаю, — сказал ему юноша, даже не удосуживаясь взглянуть на того. — Что ты украл и у кого, мне без разницы. Можешь сваливать отсюда. Считай, сегодня тебе повезло.

И метнул нож. Клинок пробил звенья кандалов и те, из-за природы эфира, распались на фрагменты.

— Г-г-господин! — заикался толстячок, — Да сбережёт Вас небо! Ваша милость не знает границ!

Ли Цзюньчжан торопливо поднялся, но ноги не удержали, его повело, шлёпнулся в лужу на помосте. Александр, закатив глаза, поднял его за ворот и легонько подтолкнул в спину, как заблудшего поросенка.

— Беги. Пока я не передумал.

И Ли Цзюньчжан, поняв всё с первого раза, решил не испытывать удачу и побежал уже на четвереньках. Благо его никто не останавливал.

И на эшафоте остались двое.

Александр повернулся к деду Гу:

— Могу перебросить Вас, Лорд Гу, к Сяо, если хотите, — сказал он тихо, так сказать тет-а-тет.

— Не надо, парень. — дед Гу уже не лил слёз, вернув самообладание. — Сбежавший с эшафота виновен навсегда. Я с этих досок уйду оправданным, или не уйду. Третьего мне не надо.

— Так и думал. В Вашем стиле, — ухмыльнулся Александр.

— А я почему-то так и думал, что ты придёшь, — отозвался с ухмылкой Гу. — Хотя всю дорогу сюда убеждал себя, что надеяться глупо. Два века твержу себе, не