Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

вписалась в наш пока ещё скромный сад, создав уютный уголок для отдыха под старым дубом. В доме же осталась другая мебель — старенькая, но вполне добротная. Массивный деревянный стол, пара глубоких кресел с потёртой, но чистой обивкой и тяжёлый диванчик на гнутых ножках. Натёртые воском, они засияли благородным матовым блеском. Теперь по вечерам мы с Лилой сидели в этих креслах, болтая о прошедшем дне и чувствуя себя настоящими помещицами, а Май устраивался на диванчике.

Снаружи дом тоже преобразился. Мы с Маем покрасили ставни в небесно-голубой цвет, а рамы — в кипенно-белый. Это сочетание смотрелось на фоне серого камня так нарядно и празднично, что прохожие, раньше ускорявшие шаг мимо нашего забора, теперь притормаживали и с интересом заглядывали в щели калитки.

Но больше всего сил отнял двор. Мы объявили войну бурьяну. Огромные кучи травы были вынесены за ворота. Пришлось нанять людей, чтобы они унесли этот мусор туда, где ему самое место. Больше половина сада уже была вычищена и радовала глаз.

— Вот здесь, — с гордостью заявила Лила, касаясь грязной ладонью своего лба и оставляя на нем отпечатки, — будут цветы.

Она разбила клумбу прямо под окном кухни. Пока там была только чёрная, рыхлая земля, огороженная камешками, которые старательно таскал Май, но в глазах своей новоиспеченной дочери я видела пышный цветник. И знала — он там будет.

Кстати, о детях. Позавчера мы торжественно переселили Мая в собственную комнату. Она была небольшой, там поместились кровать и старый платяной шкаф, который мы долго оттирали.

— Это всё моё? — шёпотом спросил Май, гладя лоскутное, новое одеяло.

— Твоё, — подтвердила я, чувствуя, как щемит сердце.

Комната пока выглядела пустовато. Мне безумно хотелось купить пушистый коврик на пол, чтобы маленьким пяткам было тепло по утрам, и прибить полку для книг. А ещё игрушки… У Мая не было ни одной игрушки, кроме палок, которые он превращал в мечи. Я пообещала себе, что с первых же заработанных денег куплю ему деревянного солдатика или лошадку. У ребёнка должно быть детство, даже если мир вокруг рухнул и собрался заново.

Лиле же решила отдать большую комнату, а самой обосноваться в гостиной. Но первое время нам с ней придется спать вместе. Когда дела с заработком пойдут на лад, я куплю более удобный диванчик и переберусь на него.

Лила, конечно, уверяла меня, что ей не нужна комната, что она и сама может спать в гостиной или со мной, но я хотела, чтобы у нее было свое личное пространство, свой уголок, в котором она будет хозяйкой.

Деньги, оставленные Корном, были надёжной подушкой безопасности, но они не бесконечны. Пора было начинать зарабатывать самой.

Пока Лила, взявшая на себя роль хозяйки, гремела кастрюлями на кухне, напевая что-то под нос, а Май старательно выбивал пыль из половиков во дворе, я устроилась за отмытым кухонным столом.

Передо мной лежали мои покупки: грубая бумага, кисти и странные «красильные камни». Это было совсем не то, к чему я привыкла. Никаких тюбиков с акрилом или маслом. Камни нужно было тереть о шероховатую палитру, добавляя воду или масло, чтобы получить пигмент. Цвета были натуральными, приглушёнными, но глубокими. Мелки же напоминали пастель, но были твёрже и требовали усилия.

— Ну, с богом, — прошептала я, макая кисть в разведённую охру.

Рука сначала дрожала. Я боялась испортить дорогую бумагу, боялась, что разучилась, что в этом теле навык пропадёт. Но стоило кисти коснуться листа, как страх исчез. Тело Эстель, может, и не умело рисовать, но моя память, мой глазомер, моё чувство композиции — всё это осталось при мне.

Я выглянула в окно. Там, во дворе, Май, закончив с крыльцом, взобрался на нижнюю ветку нашего старого дуба. Он сидел верхом, размахивая веткой, и что-то кричал воображаемому войску. Солнце путалось в его волосах, создавая золотой ореол, а тени от листвы причудливо ложились на рубашку.

Я начала рисовать. Штрих за штрихом, пятно за пятном. Краски ложились на удивление мягко. Я увлеклась, забыв о времени, о том, где я и кто я. Был только этот момент: свет, тень, движение.

— Эля… — раздался тихий выдох за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Лила стояла с половником в руке, замерев, как статуя. Она смотрела на рисунок расширенными глазами.

— Это же Май! — воскликнула она, подходя ближе. — Он как… как живой! Смотри, даже видно, как он щурится от солнца! И заплатка на штанине… — Лила перевела взгляд на меня, полный восторга и благоговения. — Я никогда не видела ничего подобного. Уличные художники обычно рисуют просто контуры, плоско… А здесь... Невероятно!

— Тебе правда нравится? — спросила я, чувствуя, как внутри расцветает тёплый комок надежды.

— Очень! — горячо заверила дочь. — Такие портреты, живые, настоящие… Они ценятся очень дорого. Богатые господа платят за такое золотом!

Ее слова влили в меня уверенность, которой так не хватало. Я посмотрела на рисунок критическим взглядом. Да, получилось неплохо. Даже для моего мира это был хороший скетч, а здесь, похоже, реализм был в дефиците.

— Значит, завтра пойду на дело, — решительно сказала я, отмывая кисти.

Я уже приметила место, которое подойдёт для моего заработка. Недалеко отсюда, на границе с богатым кварталом, был парк. Туда вёл красивый полукруглый мостик, перекинутый через канал. Там всегда гуляло много нарядных дам и господ с детьми. Идеальное место, чтобы сесть с мольбертом (который мне ещё предстояло соорудить) и предложить свои услуги.

Вечер прошёл в приятных хлопотах. Я перебирала свои работы, готовила одежду на завтра. Лила погладила мне лучшее платье, а Май пообещал, что будет защищать дом и сестру, пока я буду «работать».

Легла я рано, но сон не шёл. Лежала в темноте, слушая ровное дыхание детей в соседней комнате, и сердце колотилось от предвкушения пополам с волнением.

Завтра всё решится. Завтра я перестану быть просто попаданкой, а стану художницей Этерии.

«Пожалуйста, — прошептала я в потолок, обращаясь то ли к небесам, то ли к душе Эстель, то ли к самой судьбе. — Помогите мне. Не ради славы. Ради них. Пусть моя рука будет тверда, а люди — добры. Не отвернитесь от нас».

За окном шелестел старый дуб, охраняя наш покой, и мне казалось, что сам дом тихо вздыхает вместе со мной, обещая, что всё будет хорошо.

22. Начало положено

Эля

Утро выдалось таким свежим и звонким, что хотелось пить этот воздух, как ключевую воду.

— Калитку на засов, и никому не открывать, — строго наказала я, поправляя воротничок на рубашке