"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

И Эрик Стром был прав – конечно, прав. И всё же я решила поговорить с Миссе.

Он ушёл – и я уже собиралась последовать его примеру, когда Маркус и Рорри подобрались ко мне с полными кружками и тарелкой сыра.

– Как дела, Хальсон? – прогудел Маркус.

– А Миссе ты не видела? – спросил Рорри и почему-то покраснел.

– Ты правда будешь работать со Стромом?

– Расскажешь, каково оно?

Они налили мне пунша, и вскоре Кьерки, смирившийся с тем, что праздник катился под откос своим чередом, подсел к нам, а потом ещё какая-то девушка, чьего имени я не помнила.

Песни перетекали одна в другую, как течения в реке. Пунш остывал в чаше, но почему-то внутри от него делалось только теплее. В тот вечер мне пришлось обойтись без тавлов – зато я поняла, что, быть может, пропасть, пролегающая между мной и остальными жителями Гнезда, мне только почудилась…

Или, по крайней мере, оказалась неглубока.

* * *

Я была слишком занята тренировками, чтением, снова тренировками – вечерами обычно почти сразу падала в постель без сил. Но каждый раз, когда их оставалось хотя бы немного, я бралась за дневник Гасси.

Я не слишком хорошо помнила ош – язык моего детства, на котором когда-то мы с Гасси и Ульмом писали друг другу бесконечные тайные записки. Записки Ульма были обычно самыми короткими – скорее всего потому, что ош целиком он так и не освоил.

А вот для меня и Гасси не было преград. Мы придумывали ош вместе, и довели его почти до совершенства.

Теперь, касаясь знаков, выведенных рукой Гасси, я вспоминала – и постигала заново.

Знак креста – одно из глагольных окончаний. Кружок с точкой посередине – «Унельм», пустой кружок – «Гасси». Завитушка вроде улиточного панциря – «Сорта», я.

«Две вещи, которыми, по-моему, стоит здесь заниматься, – это поиск большого решения и изменение структуры».

Это выражение – «большое решение» – встречалось в записях Гасси не раз и не два.

«Легенды никогда не берутся из ниоткуда, так говорит бабушка. Думаю, она права. Мир и Душа – не только боги, они воплощение двух слоев Стужи, а ещё Стужи и той части континента, где людям есть место. В общем, воплощение раздвоенности. Дьяволы – довольно прочитать несколько страшных историй об убийцах или пиратах-головорезах из тех, что так любит Унельм, как сразу становится ясно, откуда взялись легенды о них».

Я тоже помнила эти истории – сама слушала, когда Ульм читал их, и только ради бледневшего Гасси просила его перестать или выбрать что-нибудь другое.

«Изменение структуры. Как было бы славно, если бы удалось сделать препараторами… Всех и каждого. Если бы можно было добиться такого. Никакого неравенства. И ресурсов хватало бы на всех – и каждому нужно было бы реже подвергать себя опасности. Ведь славно. Славно?»

Вовсе не так славно, как он думал. Он был ребёнком – гениальным, одарённым, и всё-таки ребёнком.

Только теперь, повзрослев, я поняла, в какой хаос могла бы ввергнуть мир идея Гасси, если бы ему удалось воплотить её в жизнь.

Но ему не удалось – идея пощадила Ульма и меня, а своего создателя погубила… Как будто Стужа защищала себя, не желая мириться даже с тенью бунта.

Такие места в дневнике я пролистывала скорее, потому что они слишком быстро воскрешали в памяти то, что мне хотелось забыть.

Сумасшедшая боль – как будто гвозди вбивали в виски – Унельм, кричавший от того же, упавший на колени, – и Гасси, Гасси, лежит на спине в тёмно-зелёном глубоком мхе, слепо таращится в небо, раскинув в стороны руки… Он как будто собирался улететь.

Может быть, он улетел.

Потому что – когда я первой подползла к нему, загребая снег в перемешку с грязью и кровью – в его глазах не было ничего… Ничего от моего умного, доброго Гасси, мечтавшего осчастливить нас всех.

«Но ведь куда как лучше было бы найти. Но как? Не верить же и в самом деле шёпотам? Ведь я знаю, что схожу с ума. Мне не грустно. Бабушка всегда говорила, что учёный не должен бояться истины.

Только жалко Сорты и Улли – продолжат ли они играть со мной, если узнают, что со мной происходит?»

Я сердито вытерла слёзы со щеки. До сих пор я бы всё отдала за то, чтобы увидеть Гасси ещё один, единственный раз – только чтобы сказать ему, что никогда и ни с кем я не хотела играть сильнее. Что – если бы только он согласился ожить – я бы играла с ним столько, сколько ему захочется… Несмотря на то, что я выросла – а он навсегда остался ребёнком.

«Если бы только найти…»

Сразу вслед за этими повторяющимися в дневнике словами следовал обычно символ – круг с зигзагом вроде молнии внутри. Зигзаг разбивал круг пополам. Этот знак не был похож ни на что из того, что мы с Гасси придумывали для азбуки оша. Несколько вечеров я потратила, складывая имеющиеся знаки так и эдак, объединяя их, пытаясь понять, какое соединение частей могло бы дать такое целое… И что это целое могло бы означать в записях.

Легенды, легенды.

Я не слишком любила их, в отличие от Гасси. Страшные истории, приключения или путешествия вроде тех, которыми бредил Унельм, были мне ближе – если вообще хотелось отдать предпочтение вымыслу, а не погрузиться в истории жизни знаменитых ястребов, механикеров-изобретателей, великих учёных или хитроумных придворных.

Чтобы понять значение таинственного символа, следовало заполнить пробел – и я купила пару книг, которые могли бы в этом помочь. Первая, пухлый сборник легенд, была точно такой же, что стояла на полке над очагом в гостиной госпожи Торре. Легенды в ней были расположены по разделам – о Стуже, о снитирах, о первых Химмельнах, о небе и небесных светилах, земле и её плодах, воде и пламени.

Вторая заинтересовала меня куда больше. В ней основные легенды Кьертании разбирались с научной точки зрения – объяснялось и предполагалось, как именно они могли появиться.

Ещё несколько вечеров ушло на то, чтобы выписать из книг основных «кандидатов» на роль главной фантазии Гасси.

Рог великого орма Беролана, способный разбудить первых Химмельнов, которые, по легенде, спят где-то глубоко под снегами и ледяным панцирем Стужи.

Сердце Стужи, охраняемое дьяволами, которое наделяло своего владельца властью над самой Стужей.

Водный камень, подчиняющий себе реки, текущие по Кьертании – и за пределами Стужи, и