Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

впервые. До появления Пикалки мне никогда не приходило в голову заглянуть в этот глухой, заросший деревьями угол, почти лес. Я тысячу раз проносился через парк на велосипеде по дорожкам, когда работал в доставке, много раз гулял тут с коляской, когда родилась Майка. Пару раз, чего греха таить, заходил сюда отлить в кустах – но это когда еще не было ни камер, ни муниципального туалета у центральных ворот. А однажды в детстве после выпускного я в парке целовался до утра на скамейке. Но все это происходило возле основных дорожек. А в этом углу не бывал никогда. Хотя казалось бы – полсотни метров деревьев и кустов, а за ними снова проспект и автобусы.

Сейчас парк был безлюден, и даже птицы в нем не чирикали. «Интересно, – подумалось вдруг мне, – птиц Пикалка тоже на лету сбивает?» Вперед вела импровизированная грунтовая дорога, проложенная сотнями ног и обозначенная по обочинам яркими пластиковыми лентами. Один раз она даже пересекла официальную велодорожку.

Вскоре мы были на месте – впереди за деревьями открывалась небольшая полянка, а перед ней находилась наспех оборудованная обзорная площадка. Тут полукругом стояли металлические стойки как в аэропорту – с натянутой между ними лентой. Я тайком пощупал ленту рукой – она была пыльная и немного влажная от утренней росы. Где-то впереди слышались звуки проспекта и автомобильные гудки.

– Шесть минут до включения! – донесся голос далекой студийной ассистентки из наушников, что висели у Марка на шее. – Как связь?

– Мы на месте, – ответил ей Нариман в микрофон своей камеры. – Настраиваемся.

Прямо перед нами на полянке стояла Пикалка. Я впервые видел ее своими глазами и поразился, какая она на самом деле маленькая – не выше домашнего торшера, клянусь. Она и была похожа на торшер, а может, на гигантский одуванчик или на воздушный шар, привязанный к земле толстым шнуром, чтоб не улетел. Из почвы торчал блестящий стебель толщиной в руку и заканчивался мутно-серебристым шаром – размером с велосипедное колесо. Вся поверхность шара поросла редкими белесыми шнурами, похожими на растопыренные волосы, они медленно колыхались, словно от ветра. Их отлично подсвечивало утреннее солнце, пробивавшееся сквозь деревья нам навстречу. А по самому шару рывками перемещались три черных круглых пятна – словно в разных местах открывались воронки, и всегда три. Раз в секунду они исчезали, но глаз тут же обнаруживал их в другом месте шара. Если, конечно, они решали появиться с видимой стороны. Воронки как по команде выплевывали в пространство три короткие искры, которые тут же таяли в воздухе, словно никуда не улетая. Но мы-то, увы, хорошо знали, как далеко они каждый раз летят и что произойдет там, где их воображаемые траектории в итоге сойдутся в одну точку. Воронки мельтешили в основном по нижней части шара. Говорят, наверху шара они появились всего один раз, чтобы убить пилота. Сейчас они крутились внизу, почти у стебля – выжигали кого-то на той стороне глобуса.

А еще Пикалка звучала. Многие говорили, что она при выстреле тихо попискивает, как светофор для слепых, тонким электронным звуком. Поэтому ее так и назвали. Но лично мне всегда казалось, что она издает не писк, а тихий стрекот электрических часов – словно зернышки риса берут щепотью и кидают обратно в банку. Противнейший на свете звук, который мне в детстве никак не давал уснуть, а мама ругалась, что я придумываю, никак не могла поверить, что я действительно слышу часы из кухни через закрытую дверь: цык… цык… цык…

– Три минуты до эфира! – прошуршало из наушников.

– Я настроился, – доложил Нариман.

– Мы готовы, – подтвердил Марк и повернулся к Нариману: – Как тебе солнце?

– Мешает дико. Еле вытягиваю по диапазону. Был бы не прямой эфир, можно было эффекты наложить.

– Но вытягиваешь?

– Да.

– А это что за хромакей рядом поставили? – Верба вдруг указала вдаль.

Я проследил за ее взглядом – метрах в трех от Пикалки крепко стояла большая стальная рама-ширма, затянутая доверху зеленой тентовой тканью. Ну точно хромакей. Она сливалась с поляной, и было странно, как мы сразу ее не заметили.

– У меня такая шторка в ванной висит, – пошутил я.

– Рекламный щит, наверно, – поморщился Марк. – Везде бизнес устроят!

– Убрать из общего плана? – спросил Нариман.

– Смотри сам, как тебе по картинке, – отмахнулся Марк. – Все равно на щите пока никакой рекламы не висит.

– Минута до включения! – проскрипело в наушниках. – Тридцать секунд! Мотор!

Верба мгновенно преобразилась, хотя в кадре ее не было.

– Обычное утро, в обычном центральном парке, обычного города, – заговорила Верба хорошо поставленным голосом, почти не заглядывая в планшет. – Необычным является лишь объект, который стоит здесь уже третью неделю и называется Пикалкой – напомню, это слово, ставшее международным, первым предложил именно наш телеканал. Все три недели, безвозвратно изменившие судьбу планеты, ученые ведут спор: что пришло в наш мир? Живой организм или робот? Растение или электронная пушка? Пришелец с далеких звезд или чудовище из ядра Земли? Убийственная машина, созданная ученым-маньяком, или Антихрист, явившийся в облике смертельного цветка? Но пока ученые ведут спор, раз в секунду Пикалка убивает кого-то одного из граждан нашей планеты. Мы уже знаем, что днем и ночью три пятна на ее поверхности, словно три антенны, наводятся на случайную жертву и мгновенно уничтожают невидимым разрядом – и не важно, находится тот человек рядом или на другой стороне глобуса. Недаром наш соотечественник, почетный гражданин города поэт Шерон вчера в своем блоге назвал Пикалку часами Судного дня, а наш город – земными воротами ада… Но нет места для негатива! Ведь жизнь продолжается! Этим солнечным утром я стою здесь, рядом с Пикалкой, и не боюсь ее – ведь угроза погибнуть, стоя рядом, не больше, чем для жителя Аделаиды, Гонконга, Ванкувера или…

– Стоп! – вдруг сказал Марк.

Верба умолкла и недоуменно обернулась.

– Капельдинер сбросил включение, – объяснил Марк, – у нас брак по картинке.

– Да нормально по картинке! – возмутился Нариман. – Я все вытянул по свету!

– Он сказал нам возвращаться в студию, будет другая задача.

Нариман неохотно опустил камеру и достал из сумки другой объектив:

– Ладно, дайте минуту, хоть крупняк сниму, раз мы уж здесь…

Он долго целился объективом, а мы терпеливо ждали.

– Ложись!!! – вдруг истерично заорал Нариман, бросая камеру, и мы все тоже бросились на землю.

Прошло несколько томительных секунд, но ничего не происходило.

– Показалось… – хрипло сказал Нариман, поднимаясь.

– Что это было? – холодно спросила Верба, безуспешно оттирая грязь с рукава белой кофты.

– Пикалка вдруг прямо на меня посмотрела, – объяснил Нариман. –