Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

их. Одна секунда – и голова взорвалась, где бы ты ни прятался. И все. Понимаете, она нащупала брешь нашей цивилизации. Нас восемь миллиардов, все мы хотим избавиться от дряни, которая нас убивает. Но погибнуть самым первым не готов никто. Все хотят победы. По крайней мере, личного шанса до нее дожить. А это значит, что самая выгодная стратегия для одного человека совершенно не совпадает с самой выгодной стратегией для планеты. Выгодная стратегия для единицы – сидеть тихо и надеяться, что не угодишь в те ноль три процента, которых убьют в этом году. И вот поэтому Пикалка прижилась – жила, жива и будет жить. Если она вообще живой организм.

– Скажите, – продолжала Верба, – вы говорите, что Пикалка ставит мир на паузу, расследует, кто ее хочет убить, и карает всех причастных. Но это значит, что она непобедима?

Йоган поморщился:

– Я вовсе не так говорил! Забудьте ту фантазию, зря я вам ее привел в пример. Это не моя теория. Моя теория – это стратегия пирата на острове дикарей. Все, что делает Пикалка, полностью вписывается именно в эту игру. Пикалка очень уязвима. Она труслива. Она жутко боится нас, потому что если мы, дикари, разом навалимся на пирата, от него ничего не останется, он просто не успеет перезарядить свой мушкет. Понимаете? Есть некий порог, но он сработает только в том случае, если толпа дикарей рванется к пирату из кустов одновременно. У пирата даже не будет времени выяснять, кто был зачинщик, – он выстрелит в самого переднего бегущего, потом, если успеет перезарядить мушкет, во второго. И если толпа не остановится, его затопчут, и на этом закончится и стрельба, и игра. Но совсем другая игра будет, если один из дикарей начнет бегать по острову, махать руками, созывать и уговаривать соплеменников – его пират заметит и убьет первым, на этом все кончится. Поэтому задача Пикалки – просто держать нас в страхе, отстреливая самых активных и подозрительных, а если таковых в данную секунду нет – то просто кого попало.

– А можно вопрос? – Я вдруг сам удивился, услышав свой голос.

– Вопросы задает только Верба, даже я молчу! – возмутился Марк.

– Я просто хотел спросить, есть ли способ, ну, мотивировать, что ли, всех людей кинуться сразу…

Марк снова возмущенно открыл рот, но Верба его опередила:

– Скажите, профессор! Получается, единственный способ победить Пикалку – как-то объединить множество людей. Но как их мотивировать?

– Прекрасный вопрос, – откликнулся Йоган. – Для начала людей следует информировать. Именно поэтому я вчера опубликовал свою статью в интернете. Именно поэтому сегодня раздаю интервью всем – лично, по телефонам, как угодно. Вы седьмые сегодня. А что касается мотивации… Тут сложнее. Я же математик, не психолог, не социолог. Мне кажется, главная помеха – наш страх за свою жизнь. Но ведь у человека есть страхи сильнее. Страх за будущее своих детей, например. Может это стать мотивацией? Наверно, да.

– А вы не боитесь за себя?

– Боюсь, – кивнул он. – Но даже страх за жизнь может притупиться, если жизнь и так заканчивается – это мой случай. Видите, тоже вариант, жаль, нас таких мало. Кроме того, люди – животные социальные, у нас много социальных страхов. Я не знаю, ну, страх… страха! – Он задумался, и лицо его просветлело. – Слушайте, а я, кажется, понял! Мне сейчас пришла в голову идея: ведь трусость как раз и можно победить трусостью!

– Это как?

– Сейчас расскажу. Ведь люди боятся выглядеть трусами, верно? Поэтому достаточно создать такую ситуацию… вот только как это сделать? Достаточно создать такую общественную ситуацию, когда трусость автоматически становится…

Я не понял, что произошло – словно раздался легкий хлопок и мне плеснули в лицо теплой водой. А когда я смог снова видеть, кругом была кровь, а в инвалидном кресле было тело Йогана – уже без головы.

Потом мы долго ждали полицию. Долго писали протоколы. Долго и горько плакала раскосая девушка Вара – медсестра и помощница профессора. И от полицейских мы узнали новость дня: начитавшись статьи Йогана, кучка молодых ребят, вооруженных бейсбольными битами, списалась по Сети и пыталась сегодня штурмом взять поляну в парке. И все там полегли, так и не добежав, – все восемнадцать человек…

– И себя подставил, и ребят наивных угробил, – хмуро подытожил полицейский.

* * *

Когда я развез всех и добрался до дома, было еще светло, но я чувствовал себя совершенно разбитым. Майка выбежала меня встречать, я пару раз подбросил ее вверх.

– Еще! Еще! – кричала Майка.

– Маечка, папа устал, – строго сказала ей Ада. – Пойди собери игрушки, скоро спать!

– Не хочу спать… – заныла Майка, но Ада так на нее посмотрела, что Майка развернулась и поплелась в свою комнату.

Я обнял Аду, крепко прижал к себе и почувствовал, что она дрожит.

– Так волновалась, – тихо всхлипнула Ада. – Ну нельзя же так!

– А что случилось? – удивился я.

– Ты сказал, что опять едете снимать Пикалку, а в Сети пишут, там сегодня куча народа погибла, переводчица наша одна… Я звоню, у тебя телефон выключен!

– Так положено – мы же интервью весь день записывали. Ну прости, прости.

– Ты голоден? – спросила Ада.

– Не… – Я вспомнил залитые кровью корешки книг, и меня снова замутило. – Воды только хочу.

Мы прошли на кухню. Ада села передо мной на табуретку, высоко подняв коленки и обхватив их руками. И смотрела, как я пью воду.

– Случилось что-то? – спросила она снова.

– Да ничего, – отмахнулся я. – Сложный был день, много ездили, и все зря.

– Почему зря?

– Потому что у нас теперь ни один материал в эфир не идет. Капельдинер совсем с ума сошел – он всего уже боится. Это мы показывать не можем, то не надо, за это могут быть неприятности… И главное, как они все нам врут! Всего боятся, и врут. – Я посмотрел на нее, не зная, говорить или нет. – Ты, например, знаешь, ну так, между нами… все думают, что она одна! А там уже вторая подрастает!

Но Ада меня не слушала:

– Я тоже всего бояться стала. Представляешь, лезу сегодня новости читать и думаю: а вдруг она все видит? Про что читаю, о чем думаю? Вдруг она там понимает, как я ее ненавижу? Она же все у нас отняла! Никто теперь ни жить не может, ни работать, ничего! Я сегодня опять за переводы села – вообще не могу ничего делать, руки дрожат и мимо клавиш, мимо клавиш… Господи, как бы я хотела ее убить, прямо своими руками задушила бы