Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Принцип этот связан с неизвестным нам прежде явлением архивного облака – там в виде голограммы вечно хранится история всех событий, когда-либо происходивших во Вселенной! Именно этот доступ использовала Пикалка для террора и убийств – так она вычисляла опасных для нее людей. Но теперь ее технология скопирована и доступна нам! Человечеству больше не нужны уличные камеры и видеорегистраторы! – Голос Вербы стал тверже. – Вся наша жизнь. Все наши слова и поступки. Каждый момент судьбы каждого из нас отныне доступен для просмотра всем – с помощью несложной системы особых линз! И сейчас вы увидите, как это работает. Напоминаю телефон нашего прямого эфира – вы его видите внизу на экране. Первый дозвонившийся получит изображение любого выбранного момента своей жизни! А вот и первый звонок. Алло? Алло?

– Здравствуйте! – послышался через шорохи глухой голос дозвонившегося.

– Как вас зовут? – спросила Верба. – Говорите громче, плохо слышно.

– Меня зовут Майк, – сказал телезритель, словно с набитым ртом.

– Майк, какой момент вам показать?

– Ну, – усмехнулся Майк, – что я делаю сейчас?

– Прямо сейчас? Минуточку…

Верба пощелкала невидимыми клавишами, и вдруг на экране появилась вставка: собеседник сидел на кухне. Перед ним была чашка с чаем. Его руки, покрытые до самых плеч татуировками, держали надкушенный бутерброд, а сам он смотрел прямо в камеру. Ехидная усмешка вдруг сползла с его лица, глаза округлились, а рот открылся так, что стал виден непрожеванный бутерброд.

– Охренеть! – воскликнул он и принялся нервно оглядываться в поисках камер. Даже, пожалуй, слишком нервно. – Да как это?!

– Теперь, Майк, – продолжала Верба. – Назовите какую-нибудь дату и место?

– Ну… Двадцать лет назад. Второе мая. Дача моей бабушки.

– Время?

– Ну, не знаю… Шесть вечера… восемнадцать минут и три секунды?

Верба снова пощелкала клавишами, и на экране вдруг появился уютный деревянный домик с открытой верандой, утопающей в кустах цветущей сирени. На веранде стоял стол, где в окружении взрослых сидел серьезный малыш, а перед ним был тортик с четырьмя свечками. «Давай! Ты должен задуть все!» – подбадривали его взрослые. Малыш набрал воздуха и задул все свечки, кроме одной. И расплакался. А взрослые захохотали.

– Охренеть!!! – снова закричал телезритель. – Это же мой день рождения! Так и было!!! А можно мне где-то скачать эту запись?!!

– Можно! Отныне любую запись любой жизни можно скачать при помощи наших новых линз! Спасибо за участие, Майк, – поблагодарила Верба и отключила звонок. – Эта технология будет доступна каждому, но прежде мы должны решить проблему Пикалки, и сделать это можем только мы – жители города, в котором обосновалась тварь. Прямо в эту секунду каждый из вас – все, кто смотрит сейчас наш экстренный выпуск, – должен взять палку, вилку, камень и броситься к городскому парку. Пикалка должна быть уничтожена, она ничего не сможет сделать всем нам одновременно! Мы должны помнить: каждый наш храбрый поступок пишется в архивное облако. Каждая наша трусость – тоже там. Никто из нас не сможет завтра сказать, что не знал, не слышал и не видел! Все вы, смотрящие сейчас в экран, все ваши дальнейшие поступки завтра станут историей нашей победы и вечным позором для струсивших, от которого уже не отмыться! Каждого! Запомните: поведение каждого в эту минуту – это история, которая записывается и будет завтра известна всем! Никто не сможет сказать, что он ни при чем! Никто! Вперед, друзья, мы вместе спасем нашу планету! Встретимся в парке! Вперед! – Верба вскочила, и экран потух.

Я, наверно, никогда не ездил так быстро – от телецентра до проспекта мы долетели всего за семь минут. А вот дальше было не пробиться – поперек дороги громоздились брошенные как попало автомобили, многие даже с распахнутыми дверцами и невыключенными моторами. Я тоже не стал терять время. Но когда мы добежали до поляны, все уже было кончено.

Тут было столько ликующего народа, что пробиться к центру оказалось невозможно.

– Пустите телевидение! – кричал Нариман, поднимая камеру над головой.

– Нахер нам теперь телевидение? – спросил кто-то в темноте. – Линзы давай! Волшебные линзы!

– Дорогу! – требовательно повторил Нариман.

– Да ведь это же Майк! – заорал вдруг кто-то ликующе и повис на руке Наримана. – Ребята, и Майк с нами! Пустите Майка – ему последнюю свечу задуть надо! – загоготал он.

– Да уже задули все! – радостно отозвалась толпа. – Обе задули! И большую, и маленькую – в крошево!

– Верба! – вдруг раздались голоса. – И Верба с нами!

– Верба, нас каждого покажут по телеку?

– Верба, линзы давай! Где линзы взять!

– Да не было никаких линз, – отмахнулась Верба. – Просто мы победили.

Но ее не расслышали.

– Качай Вербу! – заорала толпа. – Ура!

Меня быстро оттеснили. Я стоял в ликующей толпе, сжимая ненужную больше монтировку, и чувствовал, как по щекам катятся слезы. На меня никто не обращал внимания. Я отошел в сторону и позвонил Аде – сказал, что со мной все в порядке и что мы победили. А она и так уже знала. Передачи нашей она не видела, но все почему-то уже знали.

И я поспешил домой. Идти было трудно – все новые и новые люди бежали и бежали навстречу через парк. Внезапно я наткнулся на рыжего охранника – он стоял, прислонившись спиной к дереву, и смотрел вперед.

– О, репортеры! – узнал он меня. – Прямо не верится, что все закончилось, браток… – И вдруг от души меня обнял.

– Сколько? – спросил я. – Уже известно сколько?

– Всего трое! И одному руку сломали бейсбольной битой, случайно. Герои наши! – Он с уважением кивнул в сторону бытовки.

Там на земле лежали в ряд три тела на носилках, полностью укрытые черным полиэтиленом. Лишь у одного безвольно торчала из-под пленки рука. Мне показалась, что рука вся в крови, и я уже почти отвернулся, но вдруг замер: это была не кровь, а просто рукав красной рубашки. А на скрюченном холодеющем пальце висел безвкусный мужской перстень с большой белой стекляшкой. Так я и не смог понять, хороший он был мужик все-таки или мерзавец, за нас он был или нет. Но мне и его тоже было жалко.

* * *

– Как вы относитесь к Герману Капельдинеру, руководителю первого областного телеканала? – быстро затараторила Верба, выцепив пожилую даму и протягивая ей микрофон. – Он баллотируется на пост мэра, будете за него голосовать?

– Ого, еще чего! – откликнулась дама. – Чего ради?

– Ну, ради того… – даже растерялась Верба. – Все-таки команда его телеканала спасла город от Пикалки.

– Еще чего! – повторила дама, скривившись. – Спасла! Да мы бы и сами справились! Наврал с три короба ваш