Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

шага в море. Так он стал «живым мертвым». Этими словами называли рабов и тех, кто покидал Страну Возлюбленную. Нет жизни за ее пределами. Даже тех, кто уходил на Синай за медью, оплакивали как покойников и проводили ритуал похорон. А в тот день, когда они вновь ступали на священную землю и омывали лица водами Нила, они рождались заново. Только вот Безымянный заново рождаться тут не хотел, и на это у него имелись свои, весьма веские причины. Сама великая госпожа растолковала ему всю правду жизни, и он поверил ей тут же. Да и как не поверить…

— Помню я, как плакал отец, когда у нас забирали зерно, — сплюнул Безымянный, в душе которого всколыхнулась глухая ненависть, которую бережно прорастили в храме Немезиды. — И как моя сестра истаяла от голода, тоже помню. И жирные хари жрецов, которые ели наш ячмень, я тоже запомнил навсегда. Мы хоронили нашу Ками, а они призывали смириться и нести жертвы в храм, чтобы боги были к нам милосердны. Ненавижу!

— Эй ты! — услышал он скучающий голос писца. — Ты сюда торговать приплыл?

— Да, — спешно склонился парень. — Да будет жив, невредим и здоров мой господин! Говорит твой раб Хети. Он привез амулеты из самого Мемфиса, немного меди и груз железных ножей.

— О-о! — удивленно посмотрел на него писец. — Хороший товар! Где взял?

— В самом Пер-Рамзесе, о слуга Великого дома, — заговорщицки шепнул Безымянный, не поднимая, тем не менее глаз. — Чужаки из Алассии продали мне их с позволения слуг господина нашего чати.

— Пошлина — десятая доля, — писец потерял к нему всяческий интерес. — Торгуй и уезжай поскорее. Тут вот-вот будет не протолкнуться от людей. Скоро сам господин наш, живой бог Усер-Маат-Ра-мери-Амон, да славится имя его, прибудет на праздник Сопдет, Госпожи нового года. Вместе со всем двором прибудет и даже с женами. Тебя тут просто затопчут.

— Да, мой господин, — старательно кланялся Безымянный. — Твой ничтожный слуга все понял. Он немедленно уедет отсюда, как только доделает все свои дела. И дня лишнего здесь не останется.

Писец важно кивнул и отвернулся. Слуга фараона даже не понял, что Безымянный только что сказал ему чистую правду. Именно так он и поступит. Сделает свое дело и уедет. Только он не будет спешить. Ведь он не какой-то там ремесленник, а самый настоящий художник.

Глава 8

Год 5 от основания храма. Месяц седьмой, Даматейон, богине плодородия и сбору урожая посвященный. г. Ашшур. Ассирия.

Далекое горное царство оказалось всего в десяти днях пути от Вавилона. Тут-то Кулли и ждал караван из Угарита, который должен был подойти после Дня Великого Солнца. Дорога, да еще и такая дальняя — дело ненадежное. Мало ли что в пути случится. Добираться сюда из Угарита не меньше полутора месяцев, а если хороший давать отдых людям и животным, то и все два. Время шло, и пока что Кулли не особенно беспокоился, понемногу распродавая свой собственный товар. Хозяйский-то он всегда продать успеет.

Город Ашшур, изрядно перестроенный великим царем Тукульти-Нинуртой, поначалу очень понравился купцу. Крутая гора, обведенная высокой стеной, венчалась двойной уступчатой башней, устремленной в небо. Кирпичный зиккурат оштукатурен и выбелен известью, отчего виден почти на день пути. Необыкновенное зрелище. Впрочем, храм Ашшура — главный здесь, потому-то царь Ашшур-Дан и потратил многие таланты серебра, чтобы привести его в такой блистательный вид. Ведь именно этот бог покровительствует городу. Столица растет, и склоны холма густо облепили глинобитные домики с черепичными крышами. Северная часть ее, построенная все тем же Тукульти-Нинуртой, имеет собственную стену, замыкавшую защиту города, где живут тысячи людей.

Ашшур не попал в огненное жерло несчастий, захлестнувших берега Великого моря, он отсиделся за горами, пустынями и реками. До него не докатились волны «живущих на кораблях». И лишь набеги арамеев терзали его границы. Они почти что прервали торговлю с западом, и это едва не разорило ассирийских купцов.

— Ох, несчастье, добрый господин, — горестно вздыхал хозяин постоялого двора и трактира, где кроме Кулли и его людей никого больше не было. — Что за жизнь пошла! Убытки сплошные!

Язык Ассирии — это тот же привычный аккадский, только говор самую малость отличается. Потому-то трудностей в общении у Кулли не было никаких. А поскольку скука тут неимоверная, то что бы и не поболтать. Трактирщик кажется мужиком невредным.

— Да вроде бы в порту лодки есть, и много, — лениво поспорил Кулли, который тянул пиво, отодвигая трубочкой плавающие на поверхности куски плотной гущи. В Вавилоне пиво варили куда чище, чем здесь. Можно было и без трубки пить.

— Так это разве много, — снова вздохнул купец, погладив густую белоснежную бороду. — Вот когда я молод был, это была торговля! Про этих проклятых ахламу[204] никто даже не слышал. Хурриты на западе как мыши сидели, а из захваченного Вавилона добычу и рабынь везли… Ой, простите, господин. Вы же оттуда приехали… Не подумавши, ляпнул.

— Много потеряли торговли? — спросил Кулли, который его извинения пропустил мимо ушей. Ассирийцев в Вавилонии ненавидели люто. Они столетиями терзали ее города своими набегами. И из самого великого города их выгнали едва ли лет сорок назад. Потому-то запустение такое в некогда богатейшем Вавилоне.

— Да и трети сейчас не наберется от старых времен, — махнул рукой трактирщик. — С востока караваны шли, и с запада. А сейчас Ханигальбалат[205] едва усмирили, и его князей. Я давно караванов из Каркемиша не видел, с тех самых пор, как от царя царей Хатти даже памяти не осталось.

— Дадут боги, снова пойдут караваны, — сочувственно произнес Кулли. — А что, почтенный, говорят, тут у вас драхмы стали чеканить, как у царей Талассии.

— Не знаю я, что за Талассия такая, — гордо вздернул бороду трактирщик. — Отродясь такой земли не бывало. А серебряные слитки по сиклю и полсикля у нас теперь именем царя клеймят. Доброе серебро, господин, и считать его удобно. Только мало его пока. Говорят, государь наш им жалование платит воинам из кисир шарри. По сиклю в месяц, а остальное дает зерном, шерстью и солью.

— Ч-чего? — тупо уставился на него Кулли. — Что за кисир шарри такой?

— Собственное войско царя, — охотно пояснил старик. — У нас ведь армия — это крестьяне вольные, которых царь на войну зовет, и знать на колесницах со своими людьми. А кисир шарри не сеют и не пашут, они день и ночь с оружием упражняются. Кисир — это войско в тысячу или две человек.

— А, понял, о ком ты говоришь, — махнул