Не тот Хагрид - Алексей Савчук

С одной стороны, меня накрыла волна почти детского, неконтролируемого восторга. Это было настоящее чудо, подлинный артефакт магического мира, такой же аутентичный, как волшебная палочка или летающая метла. Анимированное существо, которое двигалось, дышало, выпускало безвредные искры. Я чувствовал, как его крошечные когти цепляются за ткань рубашки, ощущал тепло его каменного тельца, видел, как он поворачивает голову, изучая меня своими золотыми глазками-бусинками. Более того, эта игрушка была прямым приветом из будущего канона: я сразу вспомнил жеребьевку на Турнире Трех Волшебников, где участникам доставались похожие миниатюрные фигурки драконов. Та же технология, та же магия. Я держал в руках предмет, который через десятилетия станет частью знаковой сцены, и это было… завораживающе.

С другой стороны, мой взрослый, циничный разум воспринимал происходящее совершенно иначе. Это была просто игрушка. Дорогая, искусно сделанная, но всего лишь детская забава, подарок для четырехлетнего ребенка. Пусть и на порядок превосходящая все те простые игрушки, что дарил мне Роберт, намного детализированнее, живее, волшебнее. Но я не мог наслаждаться ею так, как наслаждался бы настоящий мальчик. Я не мог с воплями носиться по дому, устраивая воображаемые битвы, или кормить дракончика притворной едой. Любая подобная мысль казалась нелепой, инфантильной.

Чувствовал себя стариком, которого заставляют играть в песочнице. Я видел красоту игрушки, понимал ее ценность, но не мог извлечь из нее той чистой, незамутненной радости, которая является привилегией детства. Эта радость была для меня закрыта, как и многое другое. Каждый раз, когда я должен был испытывать простые детские эмоции, мой взрослый разум включал фильтр цинизма и анализа. Я был зрителем на собственном празднике жизни, вечно оценивающим, вечно сравнивающим с тем, что "должно быть", и от этого становилось тошно. Я воровал не только чужое тело, не только чужую семью — я воровал у самого себя возможность снова стать счастливым по-настоящему, по-детски.

И вот эти два чувства — детский восторг и взрослая отстраненность — боролись во мне, создавая мучительный диссонанс. Часть меня хотела прижать дракончика к груди и радостно визжать. Другая же холодно оценивала подарок как «милую безделушку, не более».

«Какого черта со мной не так?» — с тоской подумал я. «Я попаданец в теле ребенка, который разучился радоваться детским подаркам. Это уже диагноз».

Но внешне я сделал ровно то, чего от меня ждали. Мое лицо озарила широкая, восторженная улыбка. Я позволил дракончику вспорхнуть с плеча и сделать круг над столом под одобрительные возгласы гостей, после чего он снова вернулся ко мне.

— Спасибо, дедушка Альберт, — сказал я, стараясь, чтобы голос мой звучал по-настоящему искренне. — Это… лучший подарок на свете.

И в каком-то смысле это было правдой. Потому что это был подлинный, осязаемый кусочек того мира магии, в который я так стремился попасть. Пусть пока и в виде детской игрушки.

Старик улыбнулся — тепло, по-отечески.

— Пожалуйста, мальчик. Расти большим и сильным. И береги отца.

Роберт, сидевший рядом, обнял меня за плечи, и я увидел, что его глаза влажные. Он был тронут — и подарком, и вниманием старика.

А потом один из гостей — молодой рыжий волшебник, который раньше уже демонстрировал фокусы, — встал и достал палочку.

— Раз уж мы начали магические представления, — сказал он с озорной улыбкой, — то давайте продолжим!

Он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвалась струя золотых искр, которые взлетели к потолку и превратились в крошечных светящихся птичек. Они закружились по комнате, щебеча тонкими, колокольчатыми голосами.

Следом другой волшебник тоже достал палочку и создал фейерверк из разноцветных звёздочек, которые взрывались под потолком, рассыпаясь дождём серебряных искр.

Комната превратилась в настоящее магическое шоу. Искры, фигурки, огоньки — всё летало, кружилось, переливалось. Гости смеялись, аплодировали, создавали новые фокусы. Даже Роберт достал палочку и вызвал маленький фонтанчик из кружки, который взлетел вверх и рассыпался каплями, не долетев до пола.

Один из егерей, взмахнув палочкой над почти пустым блюдом, заставил из остатков соуса и кусочков хлеба собраться маленькую танцующую фигурку кабана, которая, переваливаясь с боку на бок, исполнила короткий танец и растеклась в блинчик. Другой гость, поймав в воздухе одну из серебряных искр, превратил ее в стайку дымных летучих мышей, которые покружили под потолком и, одна за другой, растаяли, оставив после себя лишь легкий запах озона. Это была простая, бытовая магия, магия для веселья, для того, чтобы вызвать улыбку, и она создавала удивительно теплую и непринужденную атмосферу всеобщего праздника.

Гости смеялись, аплодировали, восхищались простыми, но красивыми фокусами, когда вдруг один из волшебников постарше — крупный бородатый мужчина по имени Джеймс, сидевший в дальнем конце стола, — фыркнул и усмехнулся с лёгкой насмешкой.

— Птички и фейерверки? — протянул он, оглядывая собравшихся с вызовом. — Милые фокусы, конечно, детям на радость, но разве это сравнится с настоящей магией, с той, что требует силы и мастерства?

Он резко вскинул палочку, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась — все почувствовали концентрацию магической энергии, плотную и осязаемую.

— Expecto Patronum!

Из кончика его палочки вырвался поток ослепительного серебристого света, настолько яркого, что несколько гостей невольно зажмурились, а потом этот свет материализовался в воздухе, превращаясь в огромного ястреба с распростёртыми крыльями. Настоящий патронус — не иллюзия, не декоративная магия для развлечения, а полноценное защитное заклинание, одно из самых сложных* в арсенале любого волшебника. Серебристая птица описала широкий круг над столом, её сияние залило комнату мягким, почти живым светом, который словно впитывался в кожу, согревая изнутри, а затем ястреб издал пронзительный крик — беззвучный, но ощутимый каждой клеткой тела — и растворился в воздухе, оставив за собой медленно тающий шлейф искр.

Гости ахнули, и на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только треском камина и тихим позвякиванием посуды.

— Вот это да! — наконец воскликнул молодой рыжий волшебник, который только что вызывал иллюзорных птиц, и в его голосе звучала смесь восхищения и лёгкой зависти. — Ну ты даёшь, Джеймс! Телесного патронуса вызвал посреди пира, словно это обычная левитация! У тебя что, счастливых воспоминаний так много накопилось?

— Красуешься, Джеймс? — рассмеялся другой гость, похлопывая бородача по плечу, но в его смехе слышалось неподдельное восхищение. — Впечатляюще, не спорю, но ты всегда любил быть в центре внимания!

— Ну так кто ещё может похвастаться тем же? — подначил Джеймс, довольно ухмыляясь и оглядывая собравшихся с вызовом. — Или я один здесь способен на настоящую магию, а все остальные лишь на детские фокусы с птичками?

И это было всё, что требовалось — брошенная перчатка, вызов, который нельзя было оставить без ответа. Почти