Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Кто-то медленно опустил кружку на стол, стараясь не шуметь. Несколько человек переглянулись — быстрые, украдкие взгляды, полные любопытства и лёгкой тревоги. Один из волшебников, тот самый пожилой маг с седой бородой, прищурился, разглядывая меня с новым интересом, словно пытаясь понять, что именно увидел Альберт.

Атмосфера праздника, которая ещё минуту назад наполняла дом смехом и весельем, теперь висела на волоске. Словно все понимали: старый волшебник не просто так задал свой вопрос. Не из праздного любопытства. Альберт Данновер был человеком опытным, много видевшим, работавшим в Министерстве магии долгие годы. Если он заметил что-то необычное в четырёхлетнем мальчике, значит, на то были веские причины.

Томас, который недавно пытался подарить мне дудку и потерпел фиаско, сидел, откинувшись на спинку стула, с задумчивым выражением лица. Румянец на его щеках слегка поблёк. Видимо, даже сквозь алкогольный туман до него дошло, что сейчас обсуждается нечто серьёзное. Другой гость, молодой рыжий волшебник, который раньше показывал фокусы с золотыми искрами, нервно теребил край своей мантии, бросая взгляды то на меня, то на Альберта, то на Роберта, пытаясь уловить суть происходящего.

А я… Я старался не выдать волнения. Держал спину прямо, лицо спокойным, дыхание ровным. Но внутри клубок мыслей затягивался всё туже. «Что он видит? Видит ли магическую ауру? Чувствует ли какую-то аномалию? Или просто удивлён моим ростом и поведением? Угрожает ли мне это чем-то?»

Роберт снова посмотрел на меня, и в этом взгляде читалось столько всего — любовь, беспокойство, гордость за то, каким я вырос, и одновременно страх перед неизвестностью, которую несёт со собой мой необычный дар. Папа знал о моих пророчествах, знал о великанской крови, которая делала меня таким крупным и сильным. Но знание это не приносило покоя. Наоборот — каждый день приходилось балансировать между гордостью за сына и тревогой о том, что ждёт впереди.

Альберт продолжал стоять, глядя на меня тем же пронзительным, оценивающим взглядом. Морщины вокруг его глаз углубились, брови слегка сдвинулись. Старик обдумывал что-то, взвешивал слова, которые собирался произнести. И все в комнате замерли в ожидании.

— Что ж, Роберт, поздравляю, — сказал он уже более мягко, с отеческой теплотой. — Растет настоящий Хагрид. Будет тебе опора в старости.

Он снова повернулся ко мне, и его оценивающий взгляд смягчился. Словно по невидимому сигналу, Роберт в тот же миг сбросил с себя все признаки напряжения. Маска боли и раздражения исчезла с его лица, сменившись привычной широкой и добродушной улыбкой, будто ничего и не произошло. Он снова был радушным хозяином на празднике своего сына.

— Именно по этому поводу мы здесь и собрались, дядя, — произнес Роберт с нажимом, в котором, однако, слышалась не агрессия, а скорее твердая просьба не копать глубже. Он обвел рукой стол с гостями, словно призывая их в свидетели. — Отмечать ровно четыре года с того дня, как этот парень появился на свет. Кровь великанов — штука сильная, ты же знаешь. Она берет свое не только ростом. Фридвульфа… она передала ему больше, чем просто габариты.

— Помню, — Альберт медленно кивнул, но удивление в его глазах не исчезло. — Но всё равно… Это поразительно. Он уже выглядит как… старше?

— И ведёт себя старше, — добавил кто-то из гостей, и несколько волшебников согласно закивали.

Я стоял, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся. Альберт продолжал смотреть на меня еще несколько долгих секунд, и под этим пронзительным, оценивающим взглядом мне стало откровенно не по себе. Это был взор человека, привыкшего замечать детали, скрытые от других; взор опытного волшебника, который, возможно, даже владел легилименцией. Одна шальная мысль, одна неуместная эмоция — и он мог заметить то, чего не видели остальные: чужой, взрослый разум в теле этого аномально рослого ребенка. Я инстинктивно отвел взгляд, намеренно уставившись на узор на скатерти, и попытался очистить голову от всех лишних мыслей.

Наконец, старик медленно кивнул, словно пришел к какому-то внутреннему выводу, и его лицо снова приняло благодушное выражение. Загадка, которую он пытался решить, так и осталась неразгаданной, но он, очевидно, решил отложить ее на потом.

— Рубеус, как же ты вырос! — наконец сказал Альберт, и его голос стал теплее, но в нём звучало неподдельное изумление. — Я помню, как держал тебя на руках, когда ты был совсем крохой. Ты был большим младенцем, конечно, но всё же… младенцем. А теперь… — Он покачал головой. — Три года, и ты уже такой высокий. Твой отец писал мне о твоём росте, но одно дело читать в письмах, другое — видеть своими глазами. Я не ожидал, что ты так стремительно вырастешь. И не только физически…

Он говорил со мной, но смотрел на Роберта, и его поза и жесты явно стали расслабленными, это был явный жест примирения. Напряжение медленно начало спадать. Застолье, готовое было прерваться на неловкой ноте, продолжилось.

— Спасибо, сэр, — тихо сказал я, стараясь держаться воспитанно, но не слишком умно или высокомерно. — Отец много мне рассказывает. Я стараюсь быть хорошим мальчиком.

— Необычный парень, — негромко сказал он, обращаясь скорее к отцу, чем ко мне. — Очень необычный. Но старательный, это видно. И воспитанный. — Он перевёл взгляд на Роберта. — Ты хорошо справляешься, Роб. Один, без жены… это непросто. Но я вижу результат. Руби вежлив, сдержан, разумен. Редкость в наше время, особенно среди детей.

Отец расцвёл от похвалы, и на его лице отразилась смесь гордости и облегчения.

— Спасибо, дядя, — тепло сказал он. — Я действительно стараюсь. Хочу, чтобы он вырос достойным человеком. Несмотря на… — Он замялся, — на все обстоятельства.

Альберт понимающе кивнул. Он знал о Фридвульфе, о том, что Рубеус полувеликан, о всех трудностях, которые это влекло за собой. И всё же его взгляд оставался доброжелательным.

— Ну что ж, — Альберт хлопнул Роберта по плечу. — Раз уж я здесь, давай выпьем за здоровье именинника! А потом ты расскажешь мне, как идут дела. Я три года был за границей — многое пропустил.

— Проходи, садись! — Роберт оживился и потянул старика к столу. — Выпьем, конечно! И не одну!

*Дамблдор в 1932 году уже не молод (ему около 50, он родился в 1881), но еще не "тот самый старик". Однако фраза "мой мальчик" (my dear boy или my boy) — это классический английский эвфемизм старшего к младшему, характерный для эпохи, а не только для Дамблдора. На самом деле это не "мем Дамблдора", а маркер "старой школы" (викторианского воспитания).

Глава 37. Когда волшебникам радостно

Они сели за стол, и гости оживлённо приветствовали Альберта. Кто-то