Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

– Редгрейв, я должен умереть. Вы не понимаете. Я виновен не меньше Сакса. Я должен…

Последние слова обрываются в воздухе – мой язык тоже дубеет. Какое бы зелье он мне ни вливал, уже наверняка слишком поздно.

Заметив, как я теряю голос, Редгрейв морщится:

– Вы не можете говорить, милорд, так позвольте мне говорить за вас. Вы не хотите умирать. Вам это только кажется, потому что вы чувствуете за собой вину. А кто за наш долгий век ее не чувствовал? Но вы одумаетесь, Вермиллион, и еще будете благодарить меня за то, что спас вам жизнь. Мы пережили войну и нашествие серых, не дали революции разгореться в этом городе вовсе не затем, чтобы увидеть, как он полыхнет сейчас. Попомните мои слова, дружище, подручные Сакса и его последователи добьются своего. Однажды они перегнут палку, и изморы восстанут – тогда весь город захлебнется в крови. Я на вашей стороне, потому что вы умеете сохранять равновесие. К чему приводит его отсутствие, мне довелось испытать на собственной шкуре. Поэтому я и дальше останусь с вами. И уж точно не с ними.

Будь я в силах произнести хоть что-то, я сказал бы Редгрейву, что это его самая эмоциональная речь за все столетия нашего знакомства. Но пока выступать здесь может только он.

– Если через год вас не отпустит желание умереть, я не стану мешать. Но только не сегодня. Этот бальзам возымеет эффект (как хорошо, что я съездил в Смерть-на-Заре – у них там есть лекарства от всех болезней; ну, или были), и тогда мы сбежим отсюда, пока никто не знает, что вы натворили. И мы найдем тех, кто из одного с вами круга, и других… которые не хотят хаоса и безумия. Мы найдем силы, Вермиллион.

Что еще я бы сказал, не гуди у меня голова и не будь мои мысли такими туманными? Что он столетиями не называл меня по выбранному имени.

– И вот еще что, – добавляет он, словно прочитав мои мысли. – Вы больше не первый лорд, так что, наверное, мне можно куда откровеннее высказывать собственное мнение. – Он ненадолго умолкает и внезапно хватается за верхнюю губу. – И пожалуй, сбрею-ка я к чертовой матери эти усы.

От этих слов даже в полумертвом состоянии мне хочется улыбнуться, но лицо все еще окаменевшее, так что я продолжаю лежать бревном и на пару со своим другом ждать, когда ко мне вернется жизнь.

31. Сделай уже что-нибудь

В отличие от вампиров Летучей гвардии, которым нынче в Первом Свете тоже регулярно позволяют употреблять волчью кровь, Первая гвардия принимает ее постоянно, а не только перед полетами. Они привыкли к тому, как она действует, – не только к силе, резвости и прочим качествам, которыми она тебя наделяет, но и к порой возникающим от нее эффектам: к ощущению, будто время замедляется, к тактическим озарениям в боях, которые ранее ты лишь наблюдал, но не принимал в них участия, и, конечно, к всеобъемлющему чувству обреченности.

Редфлэш Квикчендж. Гвардия после нашествия серых

МУДРЕЦ

Вскоре после нашего побега раздается звон колоколов. Адзури не солгал – наш путь свободен. Гвардейцев в катакомбах нет. Нет их и в розарии сразу за катакомбами. Нет у дворцовой стены, через которую Сэм одним прыжком переносит меня вместе с Джейкобом. Не видно и у дороги, перебежав которую мы скрываемся в лесу за деревьями. Только слышны вдалеке суматошные крики: задуманный Адзури отвлекающий маневр волшебным образом работает.

Мы бежим через лес так, будто за нами гонится добрая половина Первого Света, я обдумываю маршрут. От северной стены дворца на восток до самой Северо-Восточной Пади вьется едва заметная тропка. По ней, не выходя из-под покрова деревьев, мы доберемся почти до северо-восточной границы. А дальше относительно безопасное Пограничье с его дремучими лесами. Рэйвен знает, как через долину Угасания попасть в Волчий край. Окажемся там – и, считай, спасены.

Я прикидываю наши шансы преодолеть этот путь. Они невелики. Стражи крови уже наверняка идут по следу. А поскольку до границы бежать добрый час, я вдруг понимаю: Сэм на волчьей крови и Рэйвен в своем волчьем темпе без нас доберутся туда гораздо быстрее – мы им только мешаем. Видимо, такая мысль посещала и их тоже, но ни одна из них не сказала ни слова. Значит, теперь я не просто среди заговорщиков – я в окружении друзей. Джейкоб обрадуется. Он всегда твердит, что друзей должно быть больше.

Каким-то образом, вопреки всем моим опасениям, спустя всего четверть склянки мы уже в окаймляющей Северо-Восточную Падь чаще, почти у самого Пограничья. На небольшой поляне мы останавливаемся передохнуть, прежде чем совершить последний рывок через лес. Луна спряталась за облаками, я почти ничего не вижу. Воздух здесь чист и свеж, я дышу медленно, глубоко, пытаясь унять набегающие волны паники. К югу от поляны простираются угодья Северо-Восточной Пади с усадьбами лордов. Если пойти тем путем, через полсклянки мы оказались бы у дома леди Окар.

– Почти на месте, – говорит Рэйвен.

Она осталась в человеческом обличье, чтобы мы не слишком отставали. Учитывая, в каком темпе мы бежим, превращаться в волка ей смысла не было. Ее нагота перестала быть чем-то необычным, даже Джейкоб уже не засматривается. Почти.

– Как только пересечем границу, – продолжает она, – можно сказать, мы в полной безопасности. Ни у стражей крови, ни у лордов не будет шансов нас догнать. Лучше меня в этом лесу не ориентируется никто.

– Вижу, потеря половины крови ничуть не поколебала твоей уверенности, – говорит Джейкоб.

– Нет. И аппетита тоже, – рычит она в ответ, но без прежней злости.

От бега она явно устала сильнее, чем хочет показать: на лбу проступила легкая испарина.

Я собираюсь спросить, все ли в порядке, но отвлекаюсь на Сэм. Она смотрит на небо в ту сторону, откуда мы пришли.

– Сэм, что…

– Ух, черт! – восклицает она, затем поворачивается к нам и произносит единственное слово: – Крылья.

Я вглядываюсь в небо, куда показывает Сэм, но сперва ничего не вижу – я же не на волчьей крови. Однако через несколько мгновений различаю крылатые фигуры, летящие низко над лесом в миле от нас. Хочется верить, что это просто орлы с гор, но по выражению лица Сэм ясно – такая удача нам не светит. Еще мгновение – и я вижу то же, что и она: прямо на нас идеальным клином движется вся Первая гвардия дворца. Все двадцать бравых,