Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

и улыбки моей как не бывало. Один из гвардейцев схватил Сэм за шею и методично бьет по ребрам. В ответ она проводит мощный апперкот, и тут же Рэйвен проламывает ему голову. Осталось всего семь стражей, но Рэйвен, приземляясь, едва не падает, двигаться ей трудно. А Сэм истекает кровью. И очень сильно.

– Джейкоб, если мы себя выдадим, начнется война, – вновь обращаюсь я к своему помощнику. – Такая война, после которой мир уже никогда не будет прежним.

– Вы не знаете этого наверняка.

– Знаю. Как и ты.

Джейкоб хмурится:

– Тогда хотя бы не прикидывайтесь благородным. Я слишком хорошо вас знаю. Просто хотите сам раскрыть все тайны. Вы всегда были жадиной. Типичный пример единственного ребенка в семье.

– Все колдуны – единственные дети. И какие бы мотивы у меня ни были, на результат это не повлияет.

Следует короткая пауза. У Сэм кровь уже струится по ногам. Я смотрю на нее во все глаза.

Впервые за долгое время Джейкоб скатывается до волчьих ругательств:

– Какой смысл спасать гребаный мир, если ты не можешь спасти своих гребаных друзей?

Я не отвечаю. Сэм отпрыгивает от гвардейца, каждое движение дается ей с трудом. Остальные отвлекают Рэйвен, окружили и скалятся, чуя ее конец.

– Мудрец, она погибнет.

– Может, и нет.

– Она погибнет, и это будет на вашей совести.

Молчание.

– Она погибнет на этом проклятом холме, и все доброе и замечательное умрет вместе с ней, и я никогда вас не прощу, и вы тоже никогда себя не простите.

Это длилось мгновение. Прилив тепла к моему мозгу. Смерть рассудка. Начало чего-то большего.

– Свет лучезарный! Ей конец!

Ага. Вот оно.

Я резко срываю мантию, оставаясь в одной нательной рубахе, но прежде успеваю достать из потайного кармана черный металлический кубик.

Поворачиваюсь к Джейкобу:

– Ты очень плохо на меня влияешь, я когда-нибудь тебе об этом говорил? Все, что произойдет дальше, на твоей совести.

Джейкоб показывает язык:

– О, святые колдуны! Приступайте же скорее!

Я морщусь и смотрю на кубик. Если ты не собирался их использовать, думаю я, тогда зачем взял с собой? Один ты дал Сэм. Да, но… не этот. Ах, Мудрец, вздыхаю я, устав от внутреннего диалога. Не притворяйся, что не мечтал об этом с тех пор, как себя помнишь.

Затем подбрасываю кубик и щелкаю пальцами.

Ничего не происходит.

– С первого раза не всегда срабатывает, – подсказывает из-за спины Джейкоб.

– Ты же не пробовал. – Сощурившись, я внимательно смотрю на него. – Пробовал только я.

Джейкоб задумывается.

– Если бы мне пришлось угадывать, то – поскольку я точно никогда не пробовал делать это у вас за спиной – я бы предположил, что с первого раза срабатывает не всегда.

Я поднимаю кубик с земли и делаю вторую попытку.

На этот раз по щелчку происходит нечто. Из кубика вырывается поток металла – плотный, но текучий – и обволакивает меня, словно вторая кожа. Черный, блестящий и до того ледяной, что от холода перехватывает дыхание. Теперь я замурован в нем от макушки до пяток. На мгновение у меня случается приступ клаустрофобии: а вдруг что-то пойдет не так?

Но затем я чувствую, как он ослабляет хватку, затвердевает и утолщается; между ним и кожей возникает зазор, и вскоре он превращается в полностью охватывающий тело твердый металлический кожух. Моя слепота исцелена пропускающим свет прямоугольным окошком, появившемся в том, что теперь, видимо, представляет собой шлем. Я делаю шаг вперед в своих новых доспехах. Они почти невесомые, однако с каждым движением я слышу, как тяжело стучат по земле мои ноги. Где-то на заднем плане раздается заливистый смех – даже хохот – Джейкоба, но сейчас я способен думать лишь о Сэм, окруженной врагом и истекающей кровью.

Я сжимаю кулак. Железный кулак. И бросаюсь вперед.

СЭМ

Сперва я это слышу – мой острый слух улавливает звук. Затем земля под ногами начинает вибрировать. Я замираю с занесенным для удара кулаком, страж крови тоже застывает на месте. Поворачиваюсь к источнику вибраций – и, обомлев, раскрываю рот, клыки слегка втягиваются. Ко мне мчится фигура, с головы до пят облаченная в черные доспехи. Гладкий металл без единого шва. Голова полностью закрыта, кроме небольшой прямоугольной прорези, сквозь которую ничего не видно. Я смотрю, откуда он бежит, и вижу далеко за деревьями улыбающегося Джейкоба. Тут включается моя волчья кровь, обостряя обоняние, и я понимаю: внутри железной фигуры – Мудрец. И бежит он сюда явно не с намерением вступать в переговоры.

Он врезается в первого стража крови, как шальной бык в сарай. Кожа у гвардейца крепкая, хоть до моей не дотягивает, однако от удара он падает, будто у него переломаны все кости разом. Тогда Железный Мудрец просто идет по нему, ставит гигантскую металлическую ступню на голову и раздавливает ее, как перезрелую виноградину.

Ближайший к Железному Мудрецу страж с минуту таращится на него так, будто его заставили играть по правилам, о которых забыли сообщить. Затем он поступает умно: проворно перепрыгивает через Железного Мудреца, приземляется за ним и выпускает когти на максимальную длину, на которую позволяет их выпустить волчья кровь, – а это очень много. Он проводит когтями по спине Железного Мудреца, и я понимаю его замысел: он хочет проникнуть под доспехи и добраться до уязвимой плоти.

Но в этих доспехах нет ни щелей, ни заклепок, которые можно сорвать, ни швов, чтобы быстро распороть. Спина такая же гладкая, как и грудь. Железный Мудрец медленно, неумолимо разворачивается к гвардейцу, который все еще безнадежно скребет когтями по металлу. И вот наступает момент. То ли он растянут во времени, то ли это моя волчья кровь так искажает восприятие, но кажется, будто это длится целую вечность. «Это возможное будущее сталкивается с прошлым», – подсказывает волчья кровь в моей голове. Пусть так. Но момент проходит, и мне кажется, я читаю покорность на лице гвардейца, когда кулак Железного Мудреца обрушивается на него, как молот на виноградину. Безликий гвардеец падает на землю, голова болтается на перебитой шее.

На Мудреца уже обратили взоры все оставшиеся стражи: шестеро рядом с Рэйвен и один около меня. Они переглядываются, ища друг у друга подсказки, как одолеть врага, с которым они никогда не сталкивались, и в итоге поступают так, как поступила бы на их месте и я: одновременно взмывают в небо, крылья моментально возносят их высоко, и они парят в боевом построении. Их намерения очевидны: спикировать вниз всем сразу. Целиться в шлем (если это, конечно, шлем). Надеяться, что это и есть слабое место.

Раздается звук удара жесткого крыла и твердой