Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

сопрано. Вампиры, не занятые в схватке с Рэйвен, оборачиваются и будто впервые замечают меня по-настоящему. Тот, что стоит ближе всех, улыбается. У него черные волосы, аккуратная короткая борода, на загрубевшей коже сложенных крыльев – полоски меха того же черного цвета. Рядом с ним долговязый, под два метра вампир с высокими скулами, остроконечной бородкой и светлыми, мышиного цвета волосами, собранными в хвост.

Когда я приближаюсь, они и не думают стирать с лиц радостное изумление. Я делаю ложный выпад влево и со всей силы наношу удар темноволосому в челюсть. Он кряхтит и отшатывается, а в этот момент второй тянется ко мне – и я ребром ладони бью ему в шею.

«Вот так, – звучит у меня в голове голос, мой собственный, но и голос волчьей крови тоже. – Помнишь, как однажды защищалась служанка? Бей по горлу. Убегай. Используй любой шанс. Доверься крови».

Я снова бью в шею, на этот раз сильнее, и он падает, задыхаясь. Вновь поворачиваюсь к ним лицом: ну же, попробуйте еще раз.

Теперь на меня обратили внимание и другие.

– Малышка-изморка, накачанная волчьей кровью, – произносит один отвратительным елейным голоском. – Какая милота!

Он бежит на меня, выпустив когти. Я жду. Жду и наблюдаю, как он бежит, бежит все медленнее, и понимаю, что сейчас время мне подвластно. Останавливаюсь и смотрю на небо, любуясь выходящей из-за туч луной. На мгновение она словно говорит мне: все пройдет, все однажды умрут, но луна останется.

Когда он все-таки добегает до меня, в последнюю секунду я делаю шаг вправо, пронзаю рукой его бок и ощупываю нутро: все эти мягкие, жизненно важные штуки, его органы. Потом резко сжимаю руку, он кричит и валится на землю.

Поворачиваюсь к остальным – теперь меня окружают десятеро. Тот, кому я основательно перебила шею, уже пришел в себя и присоединился к ним. Он хмуро смотрит на меня и спрашивает слегка охрипшим голосом:

– Ну и каковы теперь твои шансы? Как ты теперь собираешься справиться с нами, девочка?

– Девочке не нужно справляться с вами. – Я вытираю с губ чужую кровь. – Девочке нужно всего лишь вас отвлечь.

Он оборачивается и видит Рэйвен. Она закончила с остальными и все еще держится. Бок ее разорван в нескольких местах, и действует она медленнее, но ей есть чем их удивить. Она хватает гвардейца за туловище и рвет вдоль напополам, мышцы и органы вываливаются на землю, а он в изумлении смотрит на обе свои половины.

Я принимаю это за подсказку и бросаюсь на следующего. Бью кулаком под дых, но пресс у него железный. Может, выпил больше волчьей крови, чем остальные, – не знаю. Он улыбается и всаживает когтистый кулак прямо мне в плечо. Задохнувшись, я прокусываю в шоке язык, изо рта брызжет кровь. Боли я не чувствую – по крайней мере, сильной, – но рука на секунду немеет. До меня наконец доходит вся жестокость этой схватки и то, чем она для меня закончится.

«Всему когда-то приходит конец, – зловеще шепчет мне волчья кровь. – Все умирает. Но ты старалась как следует».

– Заткнись, – бормочу я. – Нашла время.

Но как только он вновь замахивается кулаком, я понимаю, что волчья кровь не лжет: правая рука больше меня не слушается. В моем плече зияет дыра от его когтей. Однако, когда он наносит следующий удар, я все же успеваю уклониться, бросаюсь на него и валю на землю. Бью и бью левой рукой, пока он распарывает мне бок когтями. Я не чувствую боли, но слышу, как хлещет кровь, чувствую ее запах, ощущаю, как капли падают на землю. Так что я бью сильнее. Бью в нос, вкладывая в удар всю силу. Его лицо принимает новый вид, и он взвывает от боли. Ага, значит, еще недостаточно. Ты все еще чувствуешь боль. И я смеюсь каким-то безумным смехом. Рассказываю ему о том, какая сегодня прекрасная луна. Разве он не знал, что умрет?

Но затем двое его приятелей бросаются на меня, и мне уже не смешно.

МУДРЕЦ

Они выдыхаются – любой дурак это заметит. Я чуть умнее дурака, поэтому слежу за их движениями более внимательно. Вижу, как Рэйвен чуть медленнее отвечает на атаки. Вижу, как творит чудеса Сэм, как она, необученная, противостоит лучшим из гвардейцев. Но она лишь калечит их, не убивает. Я смотрю на Джейкоба и прихожу к единственному логичному выводу.

– Они проиграют.

– Значит, мы им поможем. – Мой помощник выбирается из своего укрытия в кустах, чтобы блеснуть тактической смекалкой.

– Чем же?

– Мне ли вам говорить. Я знаю, они у вас есть. Один уж точно.

Я выдерживаю паузу.

– Если бы он у меня был, – наконец изрекаю я, – разве я не использовал бы его на крыше, когда наши жизни были в опасности?

– В последний момент – возможно. Только если смерть была бы неизбежной. Я вас знаю. И вашу выдержку тоже.

Чувствуя приближение спора, я делаю глубокий вдох.

– Ты же знаешь, что это несерьезно.

– Волчицу, которая спасла мне жизнь, и девчонку, по которой вы сохнете, хоть и не желаете этого признавать, того и гляди убьют. Вот что я знаю.

– Да. Поэтому сейчас мы должны бежать.

– Да вы что, шутите? – Голос Джейкоба звучит октавой ниже обычного, становясь похожим на звериный рык.

– Это единственный логичный выбор. Спасти их мы не можем. Если нас возьмут в плен или убьют, все пойдет насмарку.

– Да, конечно, законченный вы придурок. Именно поэтому и нужно выбрать третий вариант, где вы дадите им жару.

– Джейкоб, разве ты не понимаешь,? – вздыхаю я. – Если я поступлю так, как предлагаешь ты, все, ради чего мы боролись, пойдет прахом. Исчезнет.

– А может, и нет. Вдруг они не заметят.

Я буравлю его взглядом.

– Ладно. Заметят.

– Думаешь, я не хочу помочь? – продолжаю я. – Думаешь, это не будет преследовать меня до скончания дней? Только есть вещи, которые будут мучить меня сильнее. Мир, охваченный пламенем. Мир, охваченный пламенем из-за нас.

Джейкоб отмахивается от моих слов, как от назойливых мух:

– И что? Это произойдет в любом случае. Под Светопадом лорды нашли оружие. Думаете, они ничего не подозревают? Не могут же все они думать, что это подарок кровавых богов или кого там еще. Как только их планы осуществятся, они явятся за остальным. Сложат два и два – и нашему храму крышка.

Против воли я улыбаюсь этой шутке, настолько привыкший к его черному юмору, что уже не понимаю, улыбка у меня на лице или гримаса. Но затем вновь смотрю на схватку,