Дикси. Рейнджер - taramans

В компании с дедом, братом и Йоной, Гюнтер проехал по новым лугам, которые предполагались к выпасу коней. Неудобным оказалось то, что эти горные пастбища были разбросаны между собой на довольно большом расстоянии, да и дорог к ним практически не было, одни тропы. Из разговора Карла и индейца Кид понял, что два самых дальних луга отойдут в пользование индейцам, а вот три других, что находились поближе к ферме Майеров, будут служить им. Карл с новым компаньоном прикидывал, где нужно огородить пастбища от леса, где возможно поставить навесы для животных, где возвести сенники и домики для пастухов. Работы предстояло немало, и дед намеревался привлечь к ней новых арендаторов: все одно сейчас никаких сельскохозяйственных работ не предвидится, вот пусть и начинают отрабатывать вложенные в них деньги.

Старому Майеру эти полезные площади достались буквально за бесценок и все по причине того, что, как уже было сказано, путей туда нет — одни направления, да и далековато они расположены от уже обжитых земель. Ни завезти туда толком ничего, ни вывезти. На вопрос внука — как туда завозить тот же овес и сено, старик отмахнулся:

— Мерина впряжем в одноколку и привезем. Есть у меня на примете такая тележка с короткой осью. Сколько там овса и сена потребуется? Это же тебе не дойное стадо содержать. И уж тем более — вывозить после сбора урожая ничего не надо, ибо сеять там ничего не будем. Постепенно натаскаем все, что требуется. Зато в эту глухомань никто не заглядывает, зачем кому-то знать — сколько у нас здесь коней будет?

По прикидкам самого Гюнтера дед размахнулся на второй табун коней, голов этак в десять, а то и в пятнадцать. Ехать в Ричмонд, на ярмарку, для покупки племенных животных, Карл планировал сразу же после приближающегося Рождества.

А на сам праздник — как снег на голову, сплошным сюрпризом свалился старший братец Вильгельм. Сюрприз был как от приезда самого старшего внука и брата — очень уж короткими были зимние каникулы в университете, так и тот факт, что приехал он не один: с ним был его приятель, молодой человек довольно представительного вида, по имени Джонатан Вальдрикс. Вилли представил его как своего хорошего приятеля и однокашника: они вместе учились в колледже, а сейчас — в университете Ричмонда.

Представительный вид гостя — не в плане широких плеч и большого роста, а в общем: одет Джонатан был весьма недешево и со вкусом. Его представление Вильгельмом несколько разъяснило суть этого: был Джо сыном старшего инженера с металлургического завода Ричмонда. Однако парень по стопам папаши не пошел: с его же слов, увлекся младший Вальдрикс химией. Впрочем, это становилось понятным, стоило лишь посмотреть на его руки — в пятнах от старых ожогов и в свежих болячках.

«А я еще подумал: фу ты, мля, какая-то кожная болезнь, что ли? Еще и секунду помешкал, когда пожимал протянутую руку!».

А так — был Джонатан среднего роста, худощав, с чистым, открытым лицом. Русоволосый и сероглазый, он как будто являл собой картинку настоящего молодого, хорошо образованного джентльмена. Недаром Сюзанна сразу «навелась» на гостя: нет, не ради себя самой, а ради младшей дочери — Марты. А что? Куда как хорошая партия для девчонки! Ведь на Рождество Марта точно вернется из Кристиансбурга домой, так что мешает молодым людям познакомиться?

Поселился Джо вместе с Вилли, в комнате последнего.

Брат привез целую охапку свежих газет не только вирджинских, но и разных штатов. С плохо скрываемой гордостью, Вильгельм показал свои статьи. Их было не так уж и мало, то есть, как понял Кид, брат, из разряда бутербродных журналистов, перешел на более высокую ступень, когда за статьи уже выплачивают гонорары — в зависимости от количества строк. Ряд статьей был посвящен все тому же Джону Брауну и его «бенефису». Гюнтер уже знал, что сумасшедшего изувера уже «вздернули», и полагал, что — «Помер Трофим, да и хрен с ним!», но творчеством брата заинтересовался:

— Вилли! Я хочу попозже прочитать их все, по порядку. Чтобы цельная картина получилась, а не так — отрывками.

— Может быть, какие-то мысли возникнут после прочтения, так я готов выслушать твои советы, Кидди.

Слог у Вильгельма был, и был этот слог весьма неплох. Плехову, вообще-то, не был привычен тот стиль подачи материала, каким в большинстве своем заполнялись здесь газетные листы: очень уж провинциально и забавно выглядели попытки разговора авторов с читателем. Прямые обращения, риторические вопросы, ничем не скрываемые эмоции. Оценки того или другого были демонстративны, даже несколько навязчивы. Но брат постарался избежать этого. На фоне других статей его тексты можно было назвать аналитическими, оценки если и давались, то — неявно, а тон был ровен и доброжелателен к читателю.

— Как твоя нога, брат? — улучив момент, спросил Гюнтер.

— Неплохо, — улыбнулся Вилли, — По крайней мере — куда лучше, чем было ранее. Но, если тебе нетрудно, я хотел бы, чтобы ты снова полечил мое колено. Да, и посмотри руки Джона, пожалуйста. Можешь не беспокоиться, я ему рассказывал о твоих внезапно открывшихся способностях. И вот что еще… Джон не из тех людей, которые мелят языком об увиденном направо и налево, здесь я уверен. Мы вообще с ним неплохо сошлись за эти годы…

Глава 34

— Вот. Пятьсот долларов! А еще я от твоего имени подписал контракт, что, если книжку раскупят, последующие тиражи… Ну — допечатки. Там уже будут отчисления с каждого экземпляра! — с важным видом Вилли обвел взглядом родственников, сидящих за вечерним столом.

Это так, — старший брат обрадовал Гюнтера тем, что книгу про приключения девочки Элли издательство в Ричмонде решило все-таки напечатать. А чего им ее не печатать, если, по словам Вильгельма, приложения к журналу с главами этой книжки раскупались как бы не получше самого журнала.

— Ты и это продумал, брат? — усмехнулся Кид.

— Ну так как же? Одной из моих будущих специальностей может стать правоведение! — подмигнул Гюнтеру Вилли.

«Интересное здесь и сейчас высшее образование: фактически строгой специализации нет вовсе. Старший сейчас учит и историю, и филологию с философией, и правоведение. Вот потом, после окончания университета, будет сам выбирать себе стезю!».

Взяв со стола и покрутив нетолстую пачку банкнот, Гюнтер, покосившись на деда, демонстративно отсчитал двести пятьдесят долларов, встал и, подойдя к главе семьи, положил эту часть перед Карлом:

— Эти деньги — деньги семьи! — даже чуть поклонился перед стариком, успев, впрочем,