Дикси. Рейнджер - taramans

все, как правило, заканчивается досужими разговорами: поболтали, почесали языками и забыли. Я согласен с тобой, что нашим конгрессменам и прочим политикам больше интересно, что происходит в нашем, именно в нашем южном курятнике. Какие-то мелкие дрязги, ежесекундные альянсы, обсасывания выгоды тех или иных союзов. Как наши сельские кумушки с ферм: встретились у околицы и ну перемывать кости соседям, а что происходит чуть дальше — им уже неинтересно.

— Ну как же? — расстроено почесал лоб Кид, — Но это же напрямую влияет на безопасность южных штатов. Неужели они не могут создать какой-нибудь запрос в Конгресс Союза, всколыхнуть это болото, заставить федеральные власти хоть чуток разобраться, что вообще происходит?

— А кому это надо, Кидди? — усмехнулся брат, — Нашим политиканам? Так, мы уже определили их общие характеристики: бестолковость, узость мышления, нежелание или прямое неумение увидеть сути проблемы. Президенту Бьюкенену? Да прямо там! Это «беззубый» соглашатель, «всех примиритель» спит и видит, как бы спокойно досидеть в Белом доме и свалить в свое поместье, подальше от политических бурь и дрязг.

Парни прервались на то, чтобы раскурить трубки, отхлебнуть вкусного домашнего пива, сваренного тетушкой Сюзанной, и Вилли задумчиво продолжил:

— Что по этому самому комитету… На мой взгляд, те люди, которых ты называл, так или иначе, могут входить в него. Да… Могут входить, а могут — не входить. Никакой определенности нет, я могу судить только по их вовлеченности в компанию по дискредитации южан. Тадеуш Стивенс… Скорее всего — да. Этот пес вообще ведет себя так, как будто его покусал бешеный енот. Гаррисон? Возможно. Тем более что его риторика становится все более агрессивной. Фредерик Дуглас… Скорее — да, чем нет. Но какой хитрый этот негр…

И Вильгельм с усмешкой покачал головой.

— Он вообще старается не допускать никаких резких высказываний против южан. Давит только на то, что рабство — зло, и его нужно непременно отменить. Публицист… Кстати! Очень неплохой публицист, хорошее перо. Надо отдать должное: этот негр-самоучка очень умен. Уж куда как умнее многих наших южных властителей. Да, есть еще несколько личностей поменьше масштабом, но я бы внес их в список…

Вмешался Вальдрикс:

— В список? В какой список?

— В список тех, Джо, кто должен будет ответить за содеянное, если война все-таки начнется, — нехотя пояснил Гюнтер.

— То есть…, — растерялся химик, — Вы хотите сказать, что если война начнется, то вы собираетесь как-то наказать этих людей?

Братья переглянулись: младший с укором, а старший — с досадой. Кид все же постарался объяснить:

— Видишь ли, Джонатан… В нашей благословенной Провидением стране есть люди, которые в силу природной ли злобности, из корыстных ли побуждений, а может, и по причине явной глупости, не хотят и не дают прочим людям жить в мире. Строят козни, ссорят людей между собой, питают самые низменные инстинкты толпы. Говорят одним: вон там живут плохие, очень плохие люди. Они настолько плохи, эти, живущие вон там люди, что было бы справедливо, если бы их имущество стало принадлежать смелым, а этих плохих людей и вовсе не осталось. Другим они говорят, что вон там, на Севере… Это я говорю сейчас — к примеру! Вон там на Севере живут очень завистливые, жадные и ленивые… Они непременно придут к вам, и все отнимут, мужчин убьют, женщин обесчестят. Так вот… Пока у них не очень удается… Хотя — как сказать! Сколько в Канзасе людей погибло? Да и до сих пор гибнет! Так вот… Если у них получится ввергнуть страну в пучину войны, в которой начнут гибнуть люди — мужчины, прежде всего, но и женщин, и детей это тоже стороной не обойдет, я уверен… Так вот… Нам представляется вполне справедливым, если эти все подстрекатели умрут. Посеявший ветер — пожнет бурю!

Вальдрикс ошеломленно молчал, а Вильгельм воскликнул:

— Как ты здорово выразился, Кидди! «Посеявший ветер — пожнет бурю!». Я запишу это с твоего разрешения? Где-нибудь обязательно использую.

— Х-м-м… Вообще-то… — смутился Гюнтер, — Это не я сказал, а пророк Осия. Это из Ветхого Завета. Так что там дальше, Вилли?

— Что дальше? А дальше вообще все неясно. Можно очертить круг людей, кто настроен сугубо против Юга. Это конгрессмены, политики, репортеры или издатели. Они громкие, они не скрываются: уж таков у них характер деятельности. А вот кто за ними стоит? Кто подпитывает их деньгами?

Гюнтер принялся рассуждать:

— Поправь меня, Вилли, если я ошибусь. Кто самые богатые люди сейчас в стране? Потомки Джона Астора? Сомневаюсь. Против нас сейчас играют банкиры и промышленники. А интересы Асторов далеки и от финансовых кругов, и от промышленности. Они торгаши. Вандербильт? Вот это уже ближе. Сволочь та еще: ворует на постройке железных дорог миллионы, но ему все мало. А здесь у нас, на Юге, ему существенно мешают, не давая захватывать окрестные дорогам земли. Такой же и Джейсон Гулд.

— Александр Стюарт, — добавил Вильгельм, — Один из немногих, кто не скрывает своего отношения к дикси. Он вполне может быть финансовым источником аболиционистов.

— Ага, учтем мерзавца, — пробормотал Кид.

— Парни… Это что же… Вы всерьез намереваетесь убивать этих людей? — просипел Джонатан и жадно припал к кружке с пивом.

— Ты понял нас несколько превратно, Джо. Сейчас мы просто болтаем, так сказать — обсуждаем возможное будущее. Оно же может и не наступить, не так ли? Тогда все это и останется досужей болтовней, — постарался успокоить парня Гюнтер, — Но вот если… Если они осмелятся, то… Мы будем знать, кого должно «отблагодарить» за это.

— Это мне понятно, но… Вилли рассказывал мне, что ты сейчас служишь в местном отряде рейнджеров. А тебе уже приходилось…

И Вальдрикс смущенно замолк.

Кид хмыкнул, прикурил свежую пахитоску и ответил:

— Да, Джо, убивать людей мне уже приходилось. Проводники на «подземной железной дороге» чаще всего парни решительные и оружием владеть умеют. Вот для того, чтобы во мне и в моих друзьях не наделали дырок, приходится, знаешь ли.

— Извини, Кидди… А сколько… Х-м-м… Впрочем, можешь не отвечать! — проявил любопытство брат.

— Ну почему же? Я ведь не убиваю прохожих на большой дороге, не граблю дилижансы, так что стесняться мне здесь нечего. Пять. То есть, у меня за спиной пятеро убитых врагов.

Но про себя Гюнтер отметил, что это любопытство парней ему показалось все же неуместным и каким-то… Неприятным.

Эти разговоры по вечерам, больше, как разминка для ума, очень понравились Гюнтеру. А вот брату Генриху — совсем не нравились, неинтересно ему было такое. Или у парня «така любофф закрутилась», что он пропадал вечерами неизвестно где?