Дикси. Рейнджер - taramans

— Вот… Я назвал это термос. То есть, изделие, позволяющее сохранять длительное время тепло. Чай, кофе, та же жидкая похлебка. Трудного здесь куда меньше: две металлические оцинкованные колбы, одна вставлена в другую, спаяны меж собой. Между ними… Вот здесь, думаю, нужно паять донце. Думаю, возможно использовать пробковую крошку. Сверху винтовая пробка, с прокладкой из кольца… Та же пробка: и протекать не будет, закручиваться станет плотнее, то есть служит прокладкой. Ну и термоизоляция. Поверх крышки, возможно, на таком же резьбовом соединении разместить стаканчик, а за ним и крышку, закрывающую все это. Эту крышку тоже можно использовать, как дополнительную емкость.

— Х-м-м… Для путешественников — это будет очень интересный способ хранить кофе горячим, — признал Гриддинг.

Далее последовала паяльная лампа. Здесь у Гюнтера, точнее — у Плехова уже был опыт презентации этого изделия в прошлом сне, на Кавказе.

— А вот такая, сделанная из толстой проволоки конструкция, позволит приготовить еду в полевых, походных условиях. С помощью этой лампы. Не везде же имеется в достатке хворост и сухостой: та же прерия, полупустыни Техаса и Невады.

Так Кид разъяснял предназначение таганка.

Гриддинг аккуратно собрал эскизы, «почеркушки» Гюнтера, свои записи, уложил все в картонную папку — пока без «скоросшивателя». Задумчиво посмотрел на парня и спросил:

— Это — все?

— Не совсем, — признал тот.

— Х-м-м… — выжидающе уставился на Кида компаньон.

— Я в одном журнале видел рисунки… — начал Гюнтер, не зная, как внятно сформулировать свои мысли, а паче того — объяснить свои «озарения», — Там рисунки были…

— Ну-ну… — поторопил его Гриддинг.

— Может быть, вы тоже видели эту забаву. В Европе, а сейчас и у нас появились такие… Их еще называют — «бициклы».

— Ах, вон ты о чем… Ну да, я тоже видел эти рисунки. Более того, как-то в Нью-Йорке, в парке на Манхеттене, воочию видел эти механизмы, — заулыбался инженер, — Интересная забава! Их еще преподносят как один из методов развития тела: укрепляют ноги, заставляют легкие работать под нагрузкой. Даже термин новый появился — физическая культура.

— О чем вы сейчас толкуете? — потребовал разъяснений Карл.

— Да это такое приспособление, дед, на манер замены верховой лошади. Металлическая рама, на ней закреплены два колеса. Руль еще — для управления. Садится человек на такое чудо верхом и толкается поочередно ногами, отчего едет вперед, а руками правит.

Дед пожевал губами и вынес вердикт:

— Чушь какая! Господь дал нам для этого лошадь. Зачем придумывать то, что заведомо хуже божьего творения?

— Ну-у-у… Если лошади у человека нет, а на этом бицикле ехать получается быстрее, чем идти или даже бежать, — попробовал вступиться за прогресс Кид.

Дед хмыкнул:

— А саблей при этом управляться возможно?

— Думаю, что — нет! — помотал головой Гюнтер.

— Вот я и говорю — ерунда это полная! — припечатал старик.

— Ну почему же, Карл? — решил поддержать парня инженер, — Не все же придуманное человеком можно приспособить в целях войны.

Кид усмехнулся, ибо Чарльз сейчас попал пальцем в небо: для деда это был как раз-таки аргумент «против». И кривая ухмылка старика была тому подтверждением.

— Погодите, Чарльз… А если на этот бицикл посадить инфантерию? При движении десять, а то и пятнадцать миль в час — насколько увеличится скорость на марше! — вот этот аргумент для старого Майера был куда весомее.

Дед попыхтел трубкой, презрительно пробурчал: «инфантерия». Старый кавалерист же, чё!

— Дед! Как ты не крути, но без этих пешеходов в войне — никуда! — засмеялся Гюнтер.

Дед не ответил на такую провокацию, однако спросил:

— А сколько будет стоить этот ваш… самокат?

Гриддинг задумался, но потом признал:

— Недешево…

— Однако все же дешевле хорошего коня! — поднял палец Гюнтер.

— Хороший конь никогда дешево не стоил, — согласился старый гусар, — А ну-ка, Гюнтер, нарисуй мне этот самокат. Хочу посмотреть…

И Кид принялся изображать то, что увидел на рисунке в журнале.

Глава 33

Гюнтер был преизрядно озадачен. И было отчего! В одночасье он умудрился «поцапаться» с двумя самыми близкими ему родными: дедом Карлом и тетушкой Сюзанной. И ведь ничего, казалось бы, не предвещало, а вот — поди же ты!

Ну, Сюзанну-то, положим, понять можно: сам того не ожидая, Кид совершил самую что ни на есть гнуснейшую диверсию, подорвавшую все ее планы по охмурению инженера Гриддинга. В конце разговора, полностью сведшегося к обсуждению технических деталей его «изобретений», Чарльз настолько ушел в себя, что не только тетушку совсем не замечал, он и себя-то вряд ли помнил. Так, в состоянии почти грогги уселся в свою коляску и укатил в закат. А тетушка, соответственно, упустила такой шанс в процессе светской беседы, женского щебетания, угощения всякими вкусняшками, проточить маленькую дырочку к сердцу мужчины. Ту дырочку, которая — при правильной осаде — превратится в сквозную дыру, через которую и разум зрелого представителя мужского пола хомо сапиенса подвергнется продуманной термообработке и — все, спекся, бобик!

А все этот племянничек, поганец! Нашел, когда свои игрушки показывать. Здесь женщина свое счастье строит, а этот говнюк… В общем, отлучен был Гюнтер и от тела, и от приятного общения и отношения. Вслед за Сюзанной обструкцию Киду объявила и тетя Амалия, как соучастница и всемерная помощница неудачной соблазнительницы.

«Хорошо хоть на голодный паек не посадили. Но приходится питаться со всей семьей, и всякие вольности, в том числе — внеплановые выдачи продуктов для выездов на поляну, отменены. Надеюсь, что временно. Ведь не совсем же они курвы неблагодарные: только что привел в порядок их здоровье, а у некоторых и внешность поправил, и вот — стоило только оступиться… Даже не осознанно, не специально. И все — враг народа и внесен в проскрипционные списки!».

С женщинами, положим, все ясно. Но — дед?! Когда инженер уехал, Карл покряхтел, поскрипел, как несмазанная дверная петля, и спросил:

— Так что же получается… Гриддинг сказал, что все эти придумки хорошо, если года за два доведет до ума и сможет оформить патенты. Правильно ли я понял? Ага… Вот же ты дурак, Гюнтер. Ох и дурень же!

— Чего это? — опешил внук.

— Чего, чего… А того! — неожиданно взъярился старик, — Я-то думал, что когда ты башкой шмякнулся, то у тебя мозги вдруг на место встали. Даже обрадовался, в первое-то время: ну как же — внук за ум взялся, да еще и вон чего придумывает. А получается, что мозги-то ты окончательно отбил. Придумывать-то ты горазд, а вот подумать, как все это правильно обставить…