Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

но лучше уж перебдеть. На западе, вероятнее всего, ничего нет, дорога свободна, с востока — город. На юге были англичане, но сейчас они связаны боем с четвёртым батальоном.

Во всяком случае, шансы уйти и уцелеть в этой бойне у нас были. У всех защитников Дублина, не только у первого батальона.

Глава 18

Город горел.

Клубы густого чёрного дыма стелились над крышами, и мелкий моросящий дождик ничем не мог помочь. Мы уходили так, как не должна уходить ни одна армия. Но и на бегство это не походило, пока ещё не походило.

Первые подразделения подтянулись минут через сорок после того, как мы отправили посыльных с этим известием, две роты из третьего батальона, в сумме тянувшие едва ли на полный взвод. Скорее всего, без приказа из штаба, но возражений у меня не было. Раненых везли на телеге, остальные брели по дороге, даже не пытаясь сохранять какое-то подобие строя, хотя ещё недавно эти люди гордо чеканили шаг на параде.

Потом начали подтягиваться и другие, разрозненно, создавая пробки на тесных улочках, но это всё равно было лучше, чем погибать в безнадёжном бою, защищая очередную груду битого кирпича. Иллюзий у меня не было, выживет армия — выживет и Республика. А если армия погибнет, погибнет и наша свобода, по крайней мере, до тех пор, пока не подрастёт новое поколение.

— Нед, — сказал я, глядя на тянущуюся процессию с крыши брошенного блокпоста. — Пойдём последними. Прикроем отход.

— Понял, — ответил комбат.

Этим он мне и нравился. Смышлёный, понятливый, умеющий поставить на первое место не свои амбиции, а интересы общего дела, заботящийся о подчинённых. Когда ситуация требовала просто слушать и делать, он делал, не задавая лишних вопросов, а когда нужно было проявить инициативу — он проявлял.

Посыльные периодически возвращались сюда, на блокпост, осторожно шныряя между городом и нашей позицией. Новости у них, правда, были не очень. Второй батальон отходит через парк, пока там тихо, третий батальон потерял половину людей, организованно следуют сюда, четвёртый батальон держится у работного дома, прикрывая наш южный фланг, и Кент обещал держаться до последнего. Со штабом творилось что-то непонятное.

— Где Пирс? — спросил я одного из штабных посыльных.

Тот замялся и пробормотал что-то, я не расслышал.

— Он… Он в штабе, — сказал наконец посыльный, таким тоном, что я напрягся.

— Нед, за старшего здесь, я сбегаю в штаб, — мрачно процедил я.

Шеймус последовал за мной, как молчаливая тень.

Временный штаб разместился в трёх кварталах от блокпоста, в бывшей прачечной. Паб всё-таки пришлось оставить, но не ради замка, как я изначально предполагал. Шли быстро, пешком, прижимаясь к стенам и обходя дворами те улицы, которые просматривались с северного берега. Навстречу нам тянулись люди, по одиночке и небольшими группами, некоторые несли раненых. В основном, молча.

В прачечной пахло прелыми тряпками и хозяйственным мылом. Посреди помещения, на деревянной скамье для стирки, сидел Патрик Пирс.

Сутулая неподвижная фигура всем видом выражала скорбь и отчаяние. Вокруг бегали люди, офицеры собирали документацию, выслушивали донесения и раздавали приказы, но Пирс оставался неподвижен, словно предмет мебели. Рядом с ним с растерянным видом стоял его брат Уильям, прижимая к груди толстую папку, у стены напротив маячил О’Рахилли.

Коннолли нигде видно не было.

— А где Коннолли? — спросил я с порога.

Уильям Пирс посмотрел на меня глубоко запавшими глазами.

— Ранен. В бедро. Кость вроде цела, но крови потерял много, мы отдали его доктору, — сказал он.

— Кларк? — спросил я.

— Взял десяток людей и ушёл куда-то, — пожал плечами Пирс-младший. — Собрался остаться в городе, на нелегальном положении.

Всё верно, ему лучше будет остаться здесь. Он не производил впечатление человека, умеющего выживать на природе, его стихией были городские джунгли.

Я посмотрел на нашего президента, на его брата, на суетящихся офицеров.

— Кто командует ИГА вместо Коннолли? — спросил я.

— Графиня Маркевич, — ответил Уилли. — Сказала, тоже останется в Дублине, её не тронут.

Я кивнул и подошёл к Патрику, сел на корточки напротив, чтобы смотреть в лицо, а не нависать над ним. Он медленно поднял на меня взгляд, в котором я увидел только пустоту.

— Патрик, — позвал я.

Он не ответил.

— Нам нужно уходить, — настойчиво произнёс я.

— Да. Да, надо уходить, — равнодушно пробормотал он в ответ после затянувшейся паузы.

Это был не приказ и не согласие, просто слова, брошенные в пустоту, чтобы я от него отцепился и оставил в покое.

Я переглянулся с Уилли, тот беспомощно развёл руками. Пришлось подняться.

— Встань, — сказал я Пирсу.

Он не отреагировал, так что я поднял его за шиворот. Президент даже не сопротивлялся, покорно встал, всё так же отрешившись от мира. Словно что-то в нём надломилось сегодня.

— Уходим, — приказал я. — Немедленно.

Близкий разрыв снаряда, от которого задрожали стены, словно поставил точку во всей обороне Дублина. Оспаривать мой приказ никто не стал, и мы потянулись к блокпосту, утаскивая на себе документацию и остатки казны.

В городе ещё оставались наши бойцы, но только те, кто сам пожелал остаться и присоединиться к подполью. Те, кто считал, что их место здесь, на руинах. Лавочники, рабочие, клерки. Женщины из союза остались почти в полном составе, и Эбби тоже, но это я узнал позже, и ничего уже не мог поделать. Свой выбор она сделала сама.

С Кларком увидеться так и не удалось, и я жалел, что не смог поговорить и попрощаться, но надеялся, что старый лис уцелеет. Из всего руководства только он, пожалуй, и мог бы возглавить подполье, с его-то опытом.

Колонна, если можно было так выразиться, растянулась почти на квартал. Люди шли, тащили на себе оружие, боеприпасы и медикаменты, только самое необходимое. Несколько телег, пара грузовиков, «Кухулин» во главе колонны, скорее как символ, а не для боевого применения.

Я невольно вспоминал парад на день Святого Патрика и сравнивал с этим шествием. Выводы получались довольно неприятные.

Коннолли несли на носилках, четверо парней из ИГА, молча и сосредоточенно. Одним из носильщиков оказался Гэри Бойл, но мы лишь кивнули друг другу в знак приветствия. Я поравнялся с носилками, пошёл рядом с Коннолли, глядя на его серое, землистое от кровопотери лицо. Зубы стиснуты от боли, но в глазах горел неукротимый огонь. Джеймс Коннолли сдаваться