Влад - Дея Нира

с кулаками. Даже не удостоил бы его дуэли. Все равно этот человек ничего не знает о чести. Втереться к ним в доверие… Заставить поверить, что он – сын дяди Александру… Единственным, о чем он не лгал, было имя: настоящего кузена тоже звали Владом. Впрочем, учитывая, каким он был мошенником, это тоже могло оказаться враньем.

Петру от злости вышиб дверь ногой, которая вела в покои кузена. Его встретил легкий полумрак, так как окна были плотно завешаны бордовыми гардинами в тон обивки мебели вишневого дерева. Петру рывком открыл гардины, и солнечные лучи ярким потоком хлынули внутрь. То же самое он сделал, обойдя все комнаты, чтобы не осталось ни одного затемненного угла.

Его поразили удивительные чистота и порядок: застеленная постель, накинутые на кушетки и диваны покрывала. Ни одна подушка не была примята или небрежно брошена, словно их никто не касался с тех пор, как комнаты вновь подготовили для гостя. Вещи лежали с удивительной аккуратностью, даже какой-то чрезмерной, будто не были нужны: книги, предметы декора, банкетки, кресла. Обстановка была словно… мертвой, неживой. Похожие чувства Петру испытал, посетив когда-то музей в столице. Там все тоже было столь тщательным образом разложено и подготовлено лишь для того, чтобы смотреть, но не касаться.

Конечно, слуги наводили порядок, но даже после этого в комнатах должны были чувствоваться жизнь, движение, присутствие человеческого тепла. А здесь все точно было покинуто столетия назад, пропитавшись едва уловимым запахом тлена. Служанка, делавшая уборку здесь, говорила, что когда несколько раз меняла постельное белье господина Влада, то замечала засохшие темно-красные пятна, но, зная о его болезни, была уверена, что у того шла носом кровь, потому не придавала этому особого значения. К тому же, когда исчез Влад, хозяйка не давала распоряжений насчет уборки, надеясь, что дорогой гость вернется, а затем события приняли такой оборот, что об этом вовсе забыли.

Петру распахнул шкафы, вспомнив, что кузен якобы не дождался багажа в день прибытия, но сейчас они оказались пусты. Конечно, «кузен» мог забрать все с собой. Но было ли что забирать? Неужели, обольщенные, даже ослепленные его обаянием, все напрочь забыли о предосторожности? В шифоньерах также не удалось ничего найти. Влад говорил, что часто отправлял письма в Италию, но, заглянув в маленький кабинет, Петру нашел на столе пачку бумаги с легким, едва заметным слоем пыли сверху, нетронутую чернильницу и чистые перья.

«Лжец! Негодяй!»

Петру сжал кулаки, умоляя послать ему хотя бы еще одну встречу с дорогим кузеном, чтобы расквитаться с ним.

Он огляделся, высматривая еще что-нибудь подозрительное, и вдруг вспомнил про самую дальнюю комнату. Что-то вроде дамского будуара, когда-то принадлежавшего жене покойного дяди Александру, пока они жили здесь. Петру смутно помнил ее. Она скончалась, когда он был совсем маленький.

В будуаре также было темно и немного прохладно. Петру открыл ярко-голубые портьеры, чтобы осмотреться. Он бог знает сколько времени не бывал здесь, да и зачем? Многие комнаты закрывались, если не использовались. Так случилось и с голубым будуаром. Он попросту не был нужен Владу, и потому слуги туда даже не заглядывали.

Здесь уже не витал легкий аромат женских духов и пудры, но Петру ощутил другой запах, встревоживший его. В глубине будуара, в нише под пыльным синим балдахином, стояла большая кушетка, на которой можно было отдыхать. Приблизившись, Петру увидел, что на ней что-то лежало, накрытое широким стеганым покрывалом с красивым цветочным орнаментом. Запах шел именно оттуда, и еще до того, как Петру отдернул покрывало, он знал, что обнаружит под ним.

Остекленевшие глаза пропавшей несколько дней назад горничной Аники уставились на него в немом вопросе. Петру выругался и невольно закрыл рукавом нос и рот, стараясь дышать медленнее. Он наклонился над ней и различил на шее глубокие рваные раны. Плоть была словно пробита или проколота со страшной силой, кровь засохла на коже. Бурые пятна обнаружились и на самой обивке кушетки.

Петру уже видел такие раны, в том числе на теле бедного Адриана. Проклятье! Значит, Аника тоже могла обернуться стригойкой. Петру осторожно приоткрыл покойнице рот и различил наметившиеся заострившиеся клыки. До превращения, вероятно, оставались день или два. Петру уже понял, что обращение могло протекать медленно, но могло и случиться наоборот, особенно если стригой вкушал кровь жертвы раз за разом, будто растягивая свое пиршество. Он впрыскивал в жертву яд, медленно выпивая кровь, и человек понемногу менялся, как это было с Адрианом и, судя по всему, с Кристиной. Боже! Целое логово этих тварей в его доме! И все началось с прибытием странного, нелюдимого и загадочного гостя, будь он трижды проклят.

Это он принес заразу, посеял смерть и несчастья. Все, что Петру отвергал, теперь казалось ясным, но не менее пугающим и отвратительным.

«Его организм не в состоянии порой принять обычную пищу…»

Так сказала матушка в тот вечер, когда Петру приехал из лечебницы.

Петру ощутил, как холодный пот покрывает его тело. Ну конечно. Зачем этому монстру обычная человеческая пища, если вместо нее ему требуется горячая кровь?

Теперь сомнений не оставалось.

Они приютили под своей крышей страшное чудовище, действиям которого не было никакого оправдания. Эта тварь в человеческом обличье приготовила им жуткую участь. А ведь мертвец восстал лишь потому, что они достали тогда тот гроб и потревожили скованного монстра.

О, если бы можно было повернуть время вспять! Да пусть бы чертов ящик вместе с гробом пребывал во тьме. Петру бы еще велел завалить его камнями и не открывать ни при каких обстоятельствах. Или, еще лучше, – сжечь дотла! Но сейчас уже ничего нельзя было изменить. Разве что защитить тех, кто остался в живых, кого не коснулось мрачное проклятие.

Испуганный возглас заставил Петру обернуться. В распахнутых дверях стояла Санда и прижимала ладони к лицу.

– Что же это, господин Синешти? – запричитала она. – Неужели… о, несчастная Аника!

– Принеси топор, – хмуро оборвал он ее. – Плакать потом будешь. Нужно скорее отделить голову. Потом вызовем пристава…

– Ой, я как раз хотела вам сказать, – всплеснула руками девушка. – Сегодня утром его нашли мертвым в деревне. Стригои загрызли. Уж они с ним потешились! Живого места не оставили. Высосали до капли. У него все тело изодрано зубами и когтями. Это наш слуга сказал, который ездил по велению вашей матушки. Тело господина Моэску пока оставили в доме, а дом взяли в оцепление, чтобы не дать крестьянам ему голову отсечь и кол вогнать, ведь они этого очень хотят. Теперь уж он, как говорят, за все ответит. Уж они