Влад - Дея Нира

– Я говорю о своей прошлой жизни. Я прожила относительно недолго и в конце концов погибла в возрасте двадцати двух лет.

Профессор устремил на Елену проницательный взгляд:

– Значит, вы убеждены, что жили в ином теле и переродились впоследствии, как в это верят, скажем, в индуизме?

– Я не сильна в религиозно-философских учениях, простите. – Она снова улыбнулась.

– Но христианство отрицает возможность переселения души. Вы ведь об этом знаете?

На лице Елены промелькнула растерянность:

– Может, и так. Но я всего лишь описываю собственные воспоминания, не опираясь ни на какую из религиозных доктрин.

– Интересно, интересно, – пробормотал профессор. – Тогда давайте с самого начала. Где вы родились в том, другом теле и кем вы были?

– Мои воспоминания туманны и обрывочны, подробности ускользают от меня. Раннее детство припоминаю крайне смутно, но чем ближе подбираюсь к моменту своей гибели, тем отчетливее помню. Могу сказать, что отец и мать были знатного происхождения. Наш дом находился у самой границы Молдавского княжества с Валахией. Отец часто бывал при княжеском дворе по долгу службы, хотя любил уединенную жизнь вдали от него. Он всячески пытался уберечь нас с матерью от возможных последствий, которые бы неизбежно настигли нас, если бы мы перебрались в столицу. Румынии, какой мы знаем ее сейчас, тогда не было. Власть валашских князей была так слаба. Они были вынуждены метаться то между турками, то между венграми. Словом, мы жили в самом центре военных и политических интриг.

Признаться, меня вовсе не прельщал пышный княжеский двор. Я тоже любила нашу относительно спокойную и уединенную жизнь, хотя по мере взросления все чаще слышала тревожившие разговоры о том, что моей судьбой интересуются при дворе. На меня уже смотрели как на будущую невесту, которая должна исполнить свой долг перед родом и выйти замуж, соответствуя своему положению. Мысль о том, что придется покинуть родной дом, тяготила, ведь я не знала, что меня ожидает. Было принято, что о свадьбе договариваются родители жениха и невесты, и я с беспокойством расспрашивала отца, как скоро это случится. Видя мои сомнения и испуг, он смеялся и уверял, чтобы я не переживала. Отец нежно меня любил, как и матушку, а я была слишком счастлива в отчем доме, чтобы желать покинуть его.

Я располагала некоторой свободой и наслаждалась ею. С поздней весны по раннюю осень наш край превращался в прекраснейшее место на свете. Так мне казалось. Я объездила верхом все наши земли, впрочем опасаясь забираться куда-то дальше. Отец всегда просил меня быть осторожнее и брать с собой слуг, ведь одинокая молодая девушка, разъезжающая по поросшим лесами горным склонам, могла стать жертвой разбойников. Да и не принято было, чтобы девицы появлялись где-то вне дома без сопровождения. Я понимала это и старалась делать так, чтобы обо мне не приходилось тревожиться.

Если я верно помню, мне минуло семнадцать лет, когда произошло то, что повлияло на мою судьбу. Был самый конец лета. Поля колосились золотом пшеницы, созревал сладкий, сочный виноград – всюду шла уборка урожая. По своему обыкновению, я отправилась верхом вдоль реки, чтобы подняться на горный склон и полюбоваться окрестностями с высоты. Со мной поехал один из слуг, как это часто бывало прежде.

Летом можно было не особенно опасаться диких животных, потому что в это время в лесах полно добычи. Моя лошадь легко неслась вскачь, преодолевая подъем, а позади на некотором расстоянии следовал слуга. Внезапно я услышала его пронзительный крик, полный ужаса. Обернувшись, я заметила, как на лесную тропу выскочило несколько огромных волков, кинувшихся за мной. Лошадь от испуга взвилась на дыбы, и от неожиданности я едва удержалась в седле, но тут же она сорвалась с места и понесла меня прочь. Бедный слуга пытался громкими криками отвлечь внимание хищников на себя, но безуспешно.

Хотя я и надеялась на быстроту своей лошади, в лесу от волков скрыться гораздо труднее, чем на равнине или в поле. К несчастью, лошадь понесла меня прямо к утесу. Мы едва избежали падения вниз, успев задержаться на самом краю обрыва. Я сразу спрыгнула с лошади, чтобы держать ее за уздцы. Бежать было некуда, и волки медленно подступали все ближе. Кажется, я и сейчас слышу их хриплое дыхание, вижу, как щелкают зубы и горят голодные глаза.

За поясом у меня был острый нож, и я извлекла его, хотя понимала, что почти ничего не смогу сделать, чтобы защититься. Когда один из волков хищно оскалился и присел перед прыжком, раздался громкий голос.

Сперва я подумала, что мне это показалось от чрезвычайного волнения, но потом на краю леса, где начинался утес, разглядела перепуганного слугу, несколько воинов и незнакомого молодого всадника на черном коне. Он во весь опор мчался к нам. Я закричала, чтобы он проявил осторожность, но потом мне удалось увидеть лицо всадника, и я невольно удивилась его сосредоточенности и спокойствию. Оно не было особенно красивым, не обладало тонкими чертами, но благодаря сочетанию жесткости и уверенности в нем чувствовалась неуловимая притягательность и внутренняя сила. Самое поразительное – на лице не отразилось и тени сомнения или страха. Зеленые глаза горели тем же диким огнем, который был во взгляде волков. Всадник был средоточием скорости, ловкости и отваги. Он быстро соскочил с коня и решительно направился прямо к нам.

Я чуть не задохнулась от страха за его жизнь, не понимая, как он собирается действовать, ведь у него в руках не было никакого оружия. Волки – огромные, свирепые – обернулись, услышав приближение всадника. Видно, они, как и я, были несколько растеряны и поражены столь дерзкой напористостью и бесстрашием, но в следующий миг один из волков зарычал, припадая к земле, готовясь напасть, а следом за ним ощетинились и прочие. Незнакомец в черном решительно вытянул руку вперед и, к моему полному удивлению, заговорил с волками на неизвестном мне языке. Иногда будто слышались знакомые слова, но я была так испугана и потрясена, что мысли в голове путались и смысл фраз остался для меня непонятен. Позднее я узнала, что это язык, на котором говорили древние даки.

Именно в тот миг я впервые испытала странное чувство и заметила очертания распростертых красных крыльев, тень которых накрыла нас обоих. Повеяло промозглым холодом, несмотря на то что стояло теплое лето. Тогда я была убеждена, что мне это показалось от чрезмерных переживаний. Интонация незнакомца была довольно властной и требовательной, голос звучал все громче. Я стояла как завороженная, слушая эту речь. Она звучала как колдовское заклинание или призыв к неведомым