Влад - Дея Нира

Теперь Моэску лихорадочно раздумывал, стоит ли сразу сообщить об этом или подождать проведения дополнительных исследований, которые, как его уверяли, были необходимы. Очевидно, представленный материал смутил ученых и экспертов. Но они, несомненно, заинтересовались подобным случаем.

Что делать с такими существами? Можно ли их использовать? И, что особенно тревожило, кто создавал их такими? Природа или человек?

Пристав устало отложил отчет. В мозгу бились предположения, мысли, которые он сам доводил до абсурда и тут же опровергал.

Мог ли быть прав господин Петру?

Нет! Сомнения недопустимы! Он еще не сошел с ума! Пристав в ярости пнул ни в чем не повинную скамью, и та с грохотом опрокинулась. На грохот тут же отреагировали: в дверном проеме показалось настороженное лицо караульного. Он заметил покрасневшее, рассерженное лицо начальника, опрокинутую скамью и все понял, молча закрыв дверь.

Пристав вдруг осознал, что жутко устал. Устал гоняться за крестьянами, устраивать облавы на кладбище, подозревать всех в злом умысле, разбираться в том, что не укладывалось в рамки логики и простого понимания. Он махнул рукой, добрел до своей постели и измученно рухнул на нее. Ему хотелось отдохнуть, выбросить все мысли из головы.

И тогда, быть может, ему станет легче.

Моэску проснулся, когда за окном порядком стемнело. Слабо горела масляная лампа, распространяя теплый желтый свет. На столе виднелся поднос с приготовленной едой. Видно, пока он спал, ему заботливо принесли ужин. Должно быть, солдат заглядывал сюда, но, увидев его спящим, не стал тревожить.

Пристав потянулся, ощутив, как пробуждается зверский аппетит. Пожалуй, Георгий Моэску давно не позволял себе провести в постели бо́льшую часть дня, но теперь снова был бодр и полон сил.

Весело напевая, он встал и подошел к столу с оставленным там подносом. Изумительно пахло жареным мясом и приправами, а заметив небольшой графинчик с вишневой настойкой, пристав и вовсе пришел в отличное расположение духа. Потирая руки, он плеснул из графина в стакан, вдыхая горько-сладкий вишневый запах, и причмокнул, предвкушая приятный вечер. В этот самый миг Моэску почувствовал, что он здесь не один, и краем глаза различил, как вдоль стены медленно движется светлый силуэт.

Стремительно обернувшись, он замер, глядя на испуганную молодую девушку, прижимавшую руки к груди. Моэску оторопело уставился на нее, не понимая, как она могла сюда попасть, и приоткрыл рот, чтобы позвать караульного, но девушка тут же затрясла хорошенькой головкой, отчего ее темные волосы разметались по плечам и груди.

– Прошу, – взмолилась она. – Мне нужна ваша помощь!

Выглядела она такой невинной и слабой, что у Моэску защемило сердце и он ощутил острую потребность защитить ее. На бледном лице девушки светились пронзительные голубые глаза, столь же ярким и чистым цветом обладали губы – припухшие, красные, точно она выпила ягодный сок.

«Хороша, – подумал он, не в состоянии отвести от нее взгляд. – Такие не забываются…»

Он облизнул пересохшие губы, поспешно сглотнув.

– Кто ты, дитя? – ласково обратился он к девушке. – Откуда пришла сюда?

Пристав заметил, что ее светлое платье имеет такой фасон, который предпочитают знатные дамы. Да и внешность у нее была совсем не такая, какой обладали многие крестьянки: кожа, волосы, голос, томная грация – все это выдавало в ней прирожденную аристократку.

– Боюсь, туда, откуда я пришла, мне нет возврата, – грустно произнесла девушка и всхлипнула.

– Чего же ты хочешь от меня, милое дитя? Быть может, у тебя есть родственники, у которых ты могла бы остановиться?

Моэску еще ближе подошел к ней, вглядываясь в голубые глаза, оказывавшие на него странное, магнетическое воздействие. Чем дольше пристав смотрел в них, тем больше слабела его воля. Ему показалось, что он готов сделать ради этой девушки все, что она попросит. Нет, ну что за губы! Они точно просились для поцелуя – сочные, влажные и наверняка сладкие.

Пристав вспомнил, как давно у него не было женщины. Все его тело напряглось, запылало диким огнем. Впрочем, у него еще сохранились остатки здравого смысла, и Моэску с ужасом одернул себя. Невинная девушка пришла попросить о заступничестве его, представителя закона, и он не воспользуется ее доверчивостью. К тому же если окажется, что у нее влиятельные родственники…

Взгляд его упал чуть ниже, различив под сложенными снежно-белыми руками налитую, округлую грудь. Наверное, и там у нее кожа такая же нежная, белая и упругая…

Моэску снова облизнул губы, ощущая нарастающий жар внизу живота. Воображение мигом нарисовало картину, от которой пристав чуть не застонал: податливое тело изгибается под ним, и он ласкает его, исследует, кусает…

Растерянность на лице девушки сменилась неистовым желанием. Она словно услышала мысли пристава и медленно растянула красные губы в хищной, сладострастной улыбке, развела руки в стороны, призывая его в объятия. От этого движения ткань на ее платье натянулась, подалась вперед полная, высокая грудь.

В голове у пристава помутилось. Осталось только безумное желание овладеть девушкой прямо сейчас. На слабых ногах он бросился к ней, дрожа от нетерпения, заключил в объятия и припал губами, судорожно дыша, к ее шее. Моэску принялся лобызать ее, пока его руки поспешно подбирали ее юбки, чтобы добраться до самых потаенных мест. Пристава несколько смутило, что тело красавицы очень холодное. Видно, бедняжка замерзла, пока добиралась сюда.

– Идем! – шепнул он. – Хочу согреть тебя. Ничего не бойся, я тебя не обижу!

Моэску увлек ее на смятую, не заправленную постель, которую недавно покинул. Девушка, не сопротивляясь, последовала за ним. В полутьме глаза ее сияли, словно ледяные звезды. Он стонал от возбуждения, покрывая жаркими поцелуями ее плечи и полную грудь, его рука скользнула вниз, по гладкой, точно мрамор, и столь же холодной поверхности бедра.

– Я будто не ел неделю, – простонал пристав и тут же сконфуженно замолк, понимая, что произнес свою мысль вслух, но девушка звонко рассмеялась.

– Между прочим, у меня похожее ощущение, – раздался чей-то бархатный голос. Моэску, хотя и был оглушен безудержной страстью, хорошо расслышал эти слова. Сначала он не понял, откуда они взялись, но затем запрокинул голову и остолбенел второй раз за этот вечер.

На потолке расположился юноша. Он лежал, лениво раскинув руки и ноги, точно отдыхал после долгого дня. Его бледное как фарфор лицо слегка светилось в темноте, как и тонкие белые руки с длинными пальцами. Пораженный пристав отметил некоторое сходство черт у девушки и юноши: невероятную белизну кожи, алые губы, сияющие необъяснимым внутренним светом глаза.

– Что тут происходит? – вырвалось у Моэску. – Кто