Влад - Дея Нира

– Никак нет, господин становой пристав.

– И почему вы так решили? Если он встал и ходил, то как он мог не быть живым?

Марку откашлялся:

– В каком-то смысле господин Адриан был живым, но душа покинула его. Ожило только тело.

– Как же это возможно? О чем вы? Или так вы описываете человека, очнувшегося от летаргического сна?

Желваки пристава так и заходили ходуном. Он едва сдерживал себя. Солдат, конечно, это заметил.

– Никак нет. Простите, господин Моэску. Но вы велели говорить правду. Господин Адриан не впадал в летаргический сон.

– А вы что, врач, Марку? Откуда вам знать? – Голос грозным эхом прокатился по кабинету, но солдат собрался с духом.

– Не нужно быть врачом, чтобы понять, что перед тобой – не человек.

– Бога ради! А кто? – закричал пристав, теряя терпение.

– Стригой.

Лицо Моэску приобрело непередаваемое выражение, глаза чуть не вылезли из орбит.

– Что вы сейчас сказали? Повторите-ка, – произнес он ледяным тоном, и Петру понял, как будет трудно его убедить.

– Стригой – ходячий мертвец, – бодро проговорил Марку. – Встает, чтобы пить кровь живых. Вампир, по-иному. Или упырь. Как хотите.

– Ах, вампи-и-ир? – протянул пристав, и в следующую секунду его кулак с грохотом врезался в стол с такой силой, что подпрыгнула чернильница, чудом не опрокинувшись. – Вы все за идиота меня держите? – прогремел он, багровея. – Марку, подать сегодня же рапорт. Вы будете разжалованы. О наказании вам сообщат позднее. Я вас всех излечу! – Он резко поднялся, трясясь от негодования. – Это общее помешательство должно быть остановлено любой ценой.

Петру с жалостью посмотрел на беднягу Марку, который стоял с каменным лицом, слушая, как его отчитывает начальник, но не произнес больше ни слова. Затем пристав велел солдату выйти за дверь, повернулся к Петру и покачал головой, вытирая вспотевший лоб.

– Вот чего я не ожидал, господин Синешти, так это того, что в такой тяжелый миг вы встанете на сторону этих заговорщиков, этих безумцев! Что прикажете мне с вами делать?

Петру смело встретил его сердитый взгляд:

– Делайте, что должны. У меня тоже есть обязанности.

– Безусловно! И вот что. Прошу вас не покидать поместье, пока идет разбирательство. Мне еще нужно поговорить с вами. Возможно, я приеду завтра утром, и мы обсудим, что делать дальше.

Он взялся за дверную ручку, но, помедлив, снова обернулся.

– Ведь вы могли просто оглушить господина Лагосту, – с отчаянием произнес он. – Связать, в конце концов. Но вы участвовали в убийстве, хотя и не наносили решающего удара, а теперь покрываете преступников. Как же так?

– Поверьте, если бы я мог обойтись этими средствами, я бы так и поступил, – с горечью ответил Петру. – Сами подумайте: как я мог желать убить своего лучшего друга? С какой целью? Это бессмысленно!

– За долгие годы службы мне доводилось видеть всякое, к моему огромному сожалению. Порой люди превращаются в чудовищ, сами того не желая. В переносном смысле, конечно, – добавил он поспешно.

Петру ничего не ответил, нахмурившись. Он понимал, что все его слова бессильны. Чтобы поверить в существование того, что отрицал годами, нужно столкнуться с этим лицом к лицу. Он знал это по себе.

Скромный черный экипаж с клеймом жандармерии и военного ведомства Бухареста несся по дорожным ухабам. Солдат, сидевший на ко́злах, подгонял лошадей. Господин Моэску велел вознице как можно скорее доставить его в деревню, кипя от негодования, и тот предпочел не сердить пристава лишний раз.

Все кругом – лжецы, предатели! Любители сказок, чья фантазия перешла все мыслимые пределы. Если бы обходилось без преступлений – да пусть хоть с утра до ночи сочиняют свои нелепые небылицы! Но дело обстояло гораздо серьезнее.

Конечно, Моэску был крайне разочарован в господине Синешти. Как он надеялся на него, как ему доверял! И такой досадный промах! Ну ничего. Он еще выведет всех на чистую воду.

Экипаж с грохотом влетел в деревню и все же замедлился: возница опасался, что под копыта лошадей могут попасть местные. Не хватало еще этим подлить масла в огонь. Деревенские и так смотрят с ненавистью и презрением и только мечтают, как бы поквитаться с суровым чиновником из столицы.

Лошади остановились у дома, в котором жил пристав. У входа, как обычно, стояло двое-трое солдат, остальные несли патрульную службу, но несносные крестьяне улучали момент, чтобы провернуть свои грязные языческие делишки, которые прикрывали поклонением единому христианскому богу. Моэску был убежден: церковь не поощряла ничего подобного. Вменяемые святые отцы не устраивали проповедей о мороях и стригоях, сбивая с толку и без того безграмотное население. Жаль, ему больше не предоставили копий бесед того профессора с сумасшедшим Ботезату. Они показались ему довольно любопытными. И пожалуй, стоило направить новый запрос в судебный участок. Даже если они станут упираться. Он отыщет способ надавить на профессора. В конце концов, он не делает ничего дурного! Моэску даже испытывал раздражение, что каждый раз приходится преодолевать какие-то бюрократические препятствия и терпеть всякого рода проволочки. Именно потому в стране и не могли навести порядок должным образом. По его мнению, все нужно было делать гораздо быстрее. Тут бы пригодились еще несколько управленческих реформ.

Впрочем, хмурое настроение пристава несколько улучшилось, когда один из солдат передал ему запечатанный пакет. Он вскрыл печать и извлек долгожданный отчет касательно той уродливой лапы мерзкой твари, бывшей когда-то человеком.

Внимательно ознакомившись с изложенным, Моэску зашагал взад-вперед, нервно кусая губы. Из угла, обвешанного белыми с красной вышивкой рушниками, на него взирали лики святых. В их изучающем и строгом взгляде ему привиделась насмешка.

«Ты близок к разгадке, – словно говорили они. – Достаточно ли в тебе силы духа и веры, чтобы принять неизбежное?»

Нет, Моэску еще не был к этому готов. Как и не был готов принять крушение собственных убеждений. Он еще поборется за установление явных фактов! Он им всем докажет!

В порыве негодования пристав так задумался, захваченный бурным потоком мыслей, что чуть не поставил стакан с водой мимо стола, но вовремя спохватился.

Из отчета следовало, что оторванная кисть определенно принадлежала человеку. Загвоздка заключалась в том, что человек был давно мертв, когда пуля угодила в запястье и оторвала кисть. Но при этом проведенные химические опыты над взятыми образцами тканей и мышц показали слабые реакции, которые свойственны только живым! Казалось, будто кисть все еще способна функционировать, несмотря на то что были видны явные признаки разложения.

Пристав понимал, что отчет не мог быть подделкой. Он специально не сообщил никаких подробностей – например, что на момент отсечения