Влад - Дея Нира

Петру запустил пальцы в волосы, вымученно вздохнув. Час от часу не легче. Он отпустил служанку, велев скорее сделать то, что он просил, и ни в коем случае ничего не говорить матушке. Она ожидала сегодня прибытия матери Адриана.

Петру кинулся к окну, чтобы распахнуть его: от запаха мертвечины начинало все кружиться перед глазами. Из окна на него повеял свежий ветерок, и Петру принялся лихорадочно размышлять, что предпринять дальше.

Неприятная, страшная мысль поразила его, заставив вновь покрыться холодным потом.

Елена!

Милица сидела у окна, как часто любила это делать. На коленях у нее лежал раскрытый томик стихов. Черное траурное платье делало ее фигуру особенно тонкой и гибкой, и Петру с сожалением вспомнил о несчастном случае, сделавшем его мать калекой. Правда, она редко жаловалась на испытываемые страдания и старалась переносить их стойко. Рядом стояла крепкая дубовая трость, на которую Милица опиралась, когда передвигалась по дому или выходила в сад.

По ее негромкому постукиванию Петру всегда мог заслышать приближение матери. Он остановился нерешительно, точно боялся осквернить ее своим прикосновением. Петру казалось, что тлетворный запах разлагающейся плоти преследует его, хотя, после того как голова бедной Аники оказалась в мешке вместе с телом, пронзенным рябиновым колом, он тщательно вымыл руки, лицо и переоделся. Пока они оставили мешок в голубом будуаре, чтобы ночью отнести его в ледник, а там они придумают, что делать.

Голова шла кругом. Власти не могли справиться с постигшей их бедой, которая распространялась подобно чуме. Итак, пристав мертв. Интересно, о чем он думал перед смертью? Перед тем как острые зубы стригоев впились ему в шею, разодрали кожу и твари выпили кровь, осушив беднягу до дна, точно он был сосудом для вина, который потом выбросили за ненадобностью… Сомневался ли Моэску до последней секунды, кого узрел в роковой миг? Впрочем, он уже ничего не мог поделать, даже если пугающее открытие настигло его.

Количество мертвецов росло с устрашающей скоростью. Петру ужасно устал. Вновь предательски мелко затряслись пальцы, и он спрятал их за спину, чтобы не увидела матушка.

Она подняла на сына печальные синие глаза, и они тут же вспыхнули радостью.

– Петру, дорогой, на тебе лица нет. – Она покачала головой, думая, что он подавлен из-за смерти Адриана. – Нет ли вестей из деревни от господина Моэску?

– Нет, матушка, – сдержанно ответил он, не желая преждевременно тревожить ее. Хотя осознавал, что ей скоро все станет известно. – Я хотел сказать… – Он снова задумался, мучаясь сомнениями. – Мне нужно вернуться в лечебницу. Я беспокоюсь.

Милица с удивлением и даже некоторой обидой посмотрела на Петру, но затем в ее взгляде мелькнуло понимание.

– Я уверена, что за Еленой хорошо присматривают. Ты ведь сам заметил, какие там прекрасные условия. Что тебя тревожит?

Ком в горле не давал ему ответить на вопрос матери.

– Слишком много случилось несчастий, – осторожно проговорил Петру. – Они просто лавиной обрушились на нас… А что вы сами думаете об этих смертях?

В глазах Милицы отразились противоречивые чувства. Она пристально посмотрела на сына.

– Я опасаюсь додуматься до чего-то ужасного. Если самое невероятное окажется правдой, то наша вера серьезно пострадает. Я слушала, как говорит пристав, и его горячее убеждение было мне близко. Он вполне мог оказаться прав.

«О да. И теперь его коченеющее тело оберегают от озлобленных крестьян, жаждущих разорвать его на кусочки», – подумал Петру и вздохнул.

– Матушка, я попросил солдат и слуг быть настороже. Дом находится под охраной. Я отправил срочное письмо в Бухарест, чтобы попросить о должной защите для нас и окрестных деревень. Боюсь, ситуация принимает непредсказуемый оборот.

Она остановила на Петру встревоженный взгляд.

– Тебе что-то известно, о чем ты не хочешь пока говорить мне? – догадалась она. – Но прошу, если это касается нашей семьи… Погоди, ты поэтому так торопишься снова уехать?

Он вымученно кивнул.

– И да, и нет. Поверьте, я не хочу оставлять вас.

Милица решительно отложила книгу, взяла руки сына в свои и потребовала все объяснить, пообещав, что, какой бы ни была пугающей или неприятной новость, выдержит ее. Петру знал, что матушка сильная и волевая и что бо́льшую часть жизни ей приходилось терпеть боль, которая закалила ее. И он решился рассказать все с самого начала, упомянув неизвестный гроб, видения Елены и священника, оставив напоследок откровения о кузене, но, замечая, как бледнеет лицо матери, изо всех стал старался избежать страшных подробностей. То, как ошеломленно она смотрела на него, заставляло Петру мучительно страдать. В конце она поднесла ладонь к его лбу и взволнованно сказала:

– Петру, сынок, почему ты раньше молчал? Ты желал уберечь меня? Но если все это правда…

Милица пошатнулась, зажмурилась и поднесла ладонь ко рту.

– Простите меня, бога ради! – запальчиво произнес он. – Я просто не хотел вас пугать.

Милица потрясла головой, но тут же взяла себя в руки.

– Это настолько шокирует, что требует осмысления, но все это позже. Сынок, мы справимся и с этой бедой, что бы ни случилось. Главное – оставаться опорой друг другу.

Она ободряюще сжала его ладонь, а Петру поклонился и поцеловал ей руки.

– Матушка, милая, сделаем вот как: мы дождемся госпожу Лагоста и ответа из Бухареста. Я хочу убедиться, что вам не угрожает опасность. И только потом поеду в лечебницу. Вы правы. Тетя София присмотрит за Еленой, как и профессор Ковач. Надеюсь, с моей невестой не случится ничего дурного, пока меня нет. Уповаю на Божью милость, и пусть Он не оставит нас в столь мрачные дни.

Краем глаза Петру увидел в окне приближающийся темный экипаж, следом за которым двигался траурный катафалк, в котором надлежало доставить тело Адриана в Тырговиште. Предстояло пережить еще много тяжелых минут, но Петру горячо взмолился небесам, как никогда этого не делал прежде, чтобы они проявили благосклонность и защитили его семью.

Глава 31. Мучительный выбор

Призрачный свет, льющийся из окна, творил невообразимое с мраморно-бледным лицом Влада, которое Елена так любила целовать. Тогда он был человеком – великим, страшным, жестоким и беспощадным, но человеком. А сейчас перед ней застыл прекрасный призрак, в чьих силах было повелевать стихией.

– Ты вспомнила, – сказал Влад, и темно-зеленые глаза снова полыхнули диким огнем, который когда-то испугал ее.

– Ты помог мне в этом, – прошептала Елена. – С самой первой встречи меня не покидало тревожное чувство, что я знаю тебя, но я всячески отвергала эти мысли. Думала, что схожу с ума, что все эти жуткие сны и видения – лишь плод моего больного воображения, последствия лунатизма. Ты