Ищущий свет - Е. Юань

— … Уже тогда я попытался сплести эти инциденты воедино с тем фактом, что в столице словно из ниоткуда вынырнул некий загадочный культ, истово бьющий поклоны «Шуту». А как вам всем доподлинно ведомо, именно «Шут» выступает начальным, нулевым арканом в этой колоде.

Выслушав эту дерзкую, зубодробительную гипотезу, восседающие в зале мастодонты полубожественного калибра и матерые оперативники едва заметно, солидарно закивали. В их глазах подобная оккультная, мистическая связь выглядела более чем железобетонно.

Леонард выдержал короткую, театральную паузу, после чего продолжил:

— Рискну предположить, что под эгидой самого «Шута» в этой ложе скрывается целая прорва полноправных резидентов. И каждый из них прикрывается маской определенного аркана: будь то «Суд», «Император», или же тот самый «Отшельник», что навел шороху в сегодняшней бойне…

Говоря это, поэт небрежным жестом потянулся к лежащей по соседству демонстрационной колоде Таро и наугад выудил один лист.

Скользнув по картинке мимолетным взглядом, он издал тихий, бархатный смешок:

— Или, к примеру, «Звезда».

Глава 1202 Клуб Таро

Внимая этой наглядной «демонстрации» Леонарда, присутствующие полубоги и Потусторонние один за другим согласно закивали. Собравшимся было кристально ясно, что именно пытался донести капитан «Красных перчаток».

Один из «Уполномоченных Карателей» поднял руку, воспользовавшись паузой, чтобы вклиниться с вопросом:

«Стало быть, оставленная на месте бойни карта Таро служит визитной карточкой конкретного исполнителя?»

«Почти стопроцентно», — Леонард благоразумно не стал рубить сплеча, ответив с легкой долей осторожности.

Неунимающийся «Каратель» тут же забросил новую удочку:

«А как тогда прикажете трактовать тот инцидент с Ланевусом? Его хладный труп был щедро, словно в насмешку, усыпан целой колодой. Никакого конкретного адресата там и в помине не было».

Леонард без промедлений подхватил мелок и, размашисто выведя на стоящей позади грифельной доске имя Ланевуса, обвел его жирным кругом:

'Как я уже обмолвился, за последние два-три года инциденты, в которых фигурировали карты Таро, всерьез засветились на наших радарах именно благодаря делу Ланевуса. Вполне вероятно, что это и послужило отправной точкой.

А раз так, то этот хаотичный веер карт, лишенный всякой конкретики, символизировал саму ложу целиком. Это красноречиво вопило о том, что сей тайный синдикат, прикрывающийся арканами, официально шагнул на историческую сцену. Хех, прошу простить за излишне поэтичный слог'.

«Звучит железобетонно», — сдались под напором его железной логики сразу несколько «Карателей».

Обведя зал цепким взглядом, Леонард продолжил:

«Давайте препарируем ситуацию на примере до боли знакомого нам всем ордена Авроры. Нам доподлинно ведомо, что в их рядах числятся двадцать два оракула, и каждый держит бразды правления вверенным ему регионом. Сокрытая ложа Таро почти стопроцентно выстроена по тем же лекалам. „Суд“, „Император“, „Отшельник“ и прочие резиденты наверняка обладают солидным собственным весом и дергают за ниточки в определенных районах».

Внимая этим выкладкам, один из оперативников «Сердца Механизмов» глубокомысленно нахмурился и произнес:

«Но позвольте, в Баклунде один за другим засветились сразу трое обладателей карт: „Суд“, „Император“ и „Отшельник“. Опираясь на вашу теорию, не вопиет ли это о том, что масштабы синдиката до смешного малы, а весь их кадровый состав кучкуется исключительно в Лоэне, а то и вовсе отирается в самой столице? Как-никак, даже у ордена Авроры на весь Баклунд посажен лишь один оракул. Да и „Святой Мрака“ берет под свой колпак всё Королевство целиком, а не один лишь мегаполис».

Леонард медленно, с расстановкой кивнул, давая понять, что кристально ясно уловил суть претензии.

Тщательно взвесив слова, поэт парировал:

'И подобный расклад вычеркивать не стоит. В конце концов, перед нами структура, сколоченная от силы два-три года назад.

Впрочем, вполне жизнеспособна и иная изнанка: ложа дробит зоны влияния не по географическим границам, а по специфике самих дел или компетенциям. И если чьи-то пути пересекаются, они бьют по рукам и выступают единым фронтом. Ярчайший тому пример — дело Капина'.

Удостоверившись, что у представителей трех великих Церквей и казенных ищеек из МИ-9 вопросов больше не предвидится, Леонард выдержал пару секунд звенящей паузы и изрек:

'Всё вышесказанное — лишь мои черновые гипотезы. В них хватает зияющих брешей, и именно они послужат нам вектором для дальнейшего сыска.

Брешь первая: каковы подлинные мотивы этих кукловодов?

Если, подобно ордену Авроры, они спят и видят, как бы насадить веру в еретическое божество, то какого дьявола на наших радарах так и не всплыло ни единого истового прихожанина «Шута»? А те жалкие прохвосты, что попадались нам в руки, оказались банальными шарлатанами, прикрывающимися Его именем ради наживы.

Брешь вторая: где нащупать связующую нить во всех их вылазках? Положа руку на сердце, я ее пока не разглядел.

И, наконец, третья: мастодонты, укрывающиеся за старшими арканами Таро, по определению не могут болтаться на низших ступенях, да и тылы у них должны быть железобетонными. Но в мире Потусторонних о них ни слуху ни духу! Это вопиющая аномалия. Вспомните тех же двадцати двух оракулов Авроры. Пускай эти ублюдки и хоронятся по норам, их пути с нами так или иначе пересекались. Мы воочию наблюдали, как они карабкаются из низов в средние эшелоны, дабы в итоге занять место убитого или вознесшегося предшественника. Их физиономии давно вписаны в наши расстрельные списки'.

На этом моменте Леонард перевел дух и добавил:

'Впрочем, если этот прикрывающийся картами синдикат и впрямь бьет поклоны «Шуту», то сыщется один человек, способный пролить свет на мою третью загадку.

Отбитый на всю голову авантюрист Герман Воробей. Птички напели, что он числится в рядах истовой паствы «Шута»'.

При упоминании этого имени оперативники трех Церквей вкупе с агентами МИ-9 мгновенно провалились в глухое молчание, лихорадочно перетряхивая в памяти пухлые тома досье на этого маньяка.

До них уже давным-давно долетали агентурные сводки о том, что Герман Воробей — личность с донельзя мутным прошлым, что он повязан с «Шутом», и компромата на него накопилось изрядно. Вот только до сего дня никому не хватало проницательности, чтобы, подобно Леонарду, виртуозно сплести все эти разрозненные ниточки в единую, пугающую паутину.

«…Герман Воробей, судя по всему, поддерживает теснейшие мосты с бывшим „Консулом Смерти“ из Балама. А Он, на минуточку, является истинным ангелом, что по сей день беспрепятственно ступает по земной тверди», — выдержав несколько звенящих секунд, низким, вибрирующим баритоном обронил архиепископ столичной епархии Церкви Ночи, святой Энтони.

От этого откровения Потусторонних, не дотянувших до полубожественного калибра, разом прошил первобытный, леденящий озноб. Все они на чистых