Фантастика 2026-158 - Максим Арх

class="p1">– Нет, – говаривал он Сержу, – я повременю. Пока. Не хочется рисковать. А жену следует искать в столице, брать из хорошей семьи да со связями. Начальство-то все в основном там проживает...

Вот, кстати, в этом с ним Серж был полностью согласен, насчет жены и прочего, потому что имел свой схожий план, как ему войти в элиту жизни, в элиту Вооруженных сил. Как говорится, плох тот лейтенант, который не мечтает жениться на генеральской дочке. Но, при этом, он любил женщин, любил рисковать и не желал откладывать на потом. Жизнь – лотерея, неизвестно, как она сложится завтра. И, может быть, будешь жалеть, и клясть себя за упущенный шанс, но возможности вернуть его назад уже не будет. Никогда.

Билевич служил в секретной части, в батальоне особого назначения, БОНе. В гарнизоне таких как он не слишком любили – за более высокую зарплату и кажущиеся тепличными условия службы, называли молчу-молчу и ни о чем не спрашивали, потому что они все равно не отвечали. Жизнь под подпиской о неразглашении имеет свои прелести. И особенности. Сказанное слово неизбежно отзовется, где-то, когда-то, поэтому лучше помолчать.

Этим летом Антон тоже поступал в академию, в ту же самую, что и Серж. Но у молчунов там был свой факультет, который назывался несколько завуалированно и отвлеченно – ПРИС. Подготовка руководящего инженерного состава. В столице они пересекались всего пару раз, но то, что оба поступили и через короткое время уедут отсюда, может быть, навсегда – эти обстоятельства их, безусловно, сближали.

– Знал бы, что такая беда случится, переоделся бы, – сказал с сожалением Антон. – Не люблю в форме по злачным местам ходить.

– По злачным и не нужно, – согласился Серж. И тут же выдвинул контраргумент: – Но мы-то идем в Офицерское кафе, которое находитсяв Доме офицеров! Чуешь, как звучит? Ощущаешь, гордость в груди от этих слов?

Антон фыркнул в ответ. Имелась у него такая привычка, отфыркиваться и отдуваться, выражая презрение или несогласие.

– Да уж... Гордость и предубеждение. А ты сам-то зачем в ГДО плывешь? Тоже пивка решил попить?

– Корабли и капитаны, вроде меня, не плавают, а ходят. Пивка я, кстати, уже слегка того, употребил. Нет, на самом деле, мненужно кое-кого встретить, одного старого друга. А где его найти, не знаю. Вот и решил с центра начать поиски. А где у нас центр общественной жизни? Правильно, там, где пиво наливают...

– Мне кажется, это явная натяжка. Кстати, хорошо, что тебя встретил, может, просветишь... Что там у вас произошло сегодня, на КП? А то слухи разные ходят...

– Молчу-молчу! Ну, ты понимаешь...

– Что, так серьезно?

– В общем, да.

– Что же дальше будет? Во что выльется?

– Черт его знает, – Серж пожал плечами. – Может быть, расстреляют не всех, а каждого второго, или даже только третьего…

– По законам военного времени?

– Точно так.

– Ух ты! Ну и дела...

Притихшие, они подошли к вождю на высоком постаменте. Бронзово-зеленый, он сжимал в руках картуз и смотрел вдаль – где-то там окопалось предсказанное им светлое будущее и все никак не желало переходить в наступление. Вождь грустил из-за этих обстоятельств, и даже немного злился – все же они портили его реноме. Взгляд его был суров и сосредоточен, а на тех, кто копошился у его ног, он внимания не обращал. Те, которые внизу, платили ему той же монетой. Обойдя памятник, как течение обтекает камень, с двух сторон, они вступили под высокий монументальный портик с колоннами. Преодолев совместными усилиями сопротивление мощной пружины, открыли трехметровую дубовую входную дверь и, проскользнув в нее, оказались в фойе Дома офицеров.

Свет внутри был приглушен, по случаю понедельника танцев и других массовых культурных мероприятий не намечалось. Пахнуло затхлой влажностью плохо отапливаемых в зимний период казенных помещений, этот дух, возникнув, не исчезал никогда. Налево от входа, лишь подняться на пару мраморных ступенек, за стеклянными дверьми располагалось то самое фойе с колоннами и зеркальным шаром под потолком, про которое Серж сегодня уже вспоминал. Эти двери оказались закрытыми, и за стеклами царила тьма. А вот справа дверь под вывеской "Офицерское кафе", как всегда, была распахнута, за ней сиял свет и раздавался какой-то гул, словом, ощущалась жизнь. Кислый пивной запах вытекал из двери густыми волнами, точно смоляной вар из бочки.

Войдя в кафе, они обнаружили обширное его помещение практически пустым, что и понятно, ведь до получки, до дня авиации, как его именовали служивые, и который случался тринадцатого числа каждого месяца, оставалась еще неделя. Самое тоскливое и депрессивное время. Лишь в дальнем углу у большого, выходящего в сторону леса окна, сдвинув два стола вместе, веселилась компания военных, мероприятие, видимо, было заранее спланировано и оплачено. Веселились они, похоже, уже достаточно долго, градус веселья соответствовал примерно двум часам пятнадцати минутам непрерывной накачки. Тосты там звучали одновременно с разных сторон, колбаса давно была съедена, куриные кости обглоданы, но бокалы все сдвигались со звоном и лязгом, и плескалось в них не одно только пиво.

Поскольку кухня и здесь уже закрылась, взяли в буфете по бокалу пива и по порции копченой ставриды, с этой снедью устроились за столом в противоположном от кампании углу. Рыбка выглядела очень хорошо, янтарнопоблескивала, сочилась жиром, по всему, буфетчица не обманывала, утверждая, что свежая. Но Антон все равно морщился, пачкать руки ему не хотелось.

– А ты ее зубками, – наставлял его Серж. – На вилочку – и зубками... И он показал, как это делается. Тем паче, что ему и самомупачкать руки не нравилось.

– Хорошо, хоть салфетки есть, – разглядел, наконец, светлое пятно в настоящем Антон.

Серж оглянулся, разглядывая кампанию, но Геши среди пирующих не обнаружил.

– Кого ты все высматриваешь?

– Да так, друга своего... Старого.

– Гешу Хлебчикова, что ли?

– Ты его знаешь?

– Ну, как же, отлично знаю, еще с тех времен, когда ты в общаге жил. Тогда мы с ним и познакомились. И после уже, когда ты съехал, все время вас вместе видел. Вы, как эти, не разлей вода, были. А потом что-то случилось, говорят...

– Всегда что-то говорят...

– Это точно. А ты? Не