Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Люди еще танцевали, пели песни, кто-то со смехом даже в грязи боролся. Вообще, двор усадьбы сейчас напоминал деревенскую ярмарку. Но, в отличие от ярмарки, которые обычно приурочены к какой-нибудь дате, здесь это происходило без повода. Вот так просто. Потому что приехали люди из города.

По пути забрал свой несессер из машины. Миновали калитку в заборе, который делил двор усадьбы на две половины, и подошли к большому зданию в один этаж. По запаху и ржанию лошадей понял, что пришли мы к конюшне.

— От машин шума много, да и дороги быстрее в такую погоду портятся. К тому же не везде у нас можно на автомобиле проехать. Так что до места доберемся верхом, — сказал Капустин, остановившись возле широких дверей. — Ты как? Умеешь на лошади держаться?

Я вспомнил, сколько часов провел верхом на охоте и в поисках ингредиентов еще в прошлой жизни. Можно сказать, отрастил на заднице мозоли, повторяющие форму седла. У этого тела их не было, конечно, но, думаю, я смогу это пережить.

— Умею, — ответил Капустину.

Он открыл двери, в сумерки выплеснулся свет, а внутри несколько слуг уже вели трех скакунов под уздцы.

— Третьего не надо, — махнул рукой барон.

Видимо, этот конь предназначался Бойлерову.

Молодецки ухнув, Капустин взлетел в седло гнедого коня. Я подошел к пегой кобылице, поставил ногу в стремя и тоже оказался в седле через секунду. Не слишком ловко, конечно, потому что это тело делало такое в первый раз. Но рефлексы его, благодаря тренировкам, улучшились, так что для первого раза все вышло очень даже неплохо.

Барон одобрительно покачал головой.

— Первый раз вижу, чтобы городской так ловко взбирался на лошадь, — изрек он, трогая вперед.

— Я родился в глубинке, — почти не соврал в ответ.

Покинув конюшню, пустили лошадей легкой рысью. Небо, покрытое тучами, еще светлело над головой, но улицы уже тонули в сумерках. Мимо мелькали дома, в которых горел свет, стучали ставни, лился людской гомон, а лошадь мерно рысила подо мной.

— Тут не очень далеко, — крикнул чуть вырвавшийся вперед барон. — Но потрястись в седле придется.

Ну и отлично! Во-первых, физнагрузка. Во-вторых, есть время поговорить с бароном без лишних глаз и ушей.

— У вас очень богатая деревня, — начал я издалека.

— Не жалуемся, да. Как и говорил, живем в достатке, всего хватает, чужого не ищем и не берем. А излишки продаем на сторону.

— Ваши излишки хорошо ценятся в городе.

— Не буду врать, зарабатываем на них хорошие деньги, — пожал плечами Капустин. А лошади в это время миновали последний дом, ронявший желтые полосы света через закрытые ставни. — Так не всегда было, но в последнее время в городах пошла мода на натуральные продукты. Как их там… Эко! Вот. А мы ведь блюдем чистоту наших полей, как зеницу ока. Никаких пестицидов и прочих химикатов, труд в основном ручной, чтобы в землю меньше нефти попадало. Но и машины используем. Так что по качеству наши продукты с лучшими производителями конкурируют. А у уж наш сыр… В Москву целыми вагонами уезжает. Даже из Европы хлыщи приезжали, хотели секреты мои узнать. Я не рассказал. А теперь они под угрозой… — закончил барон хмуро.

Похоже, болезнь задела один из самых важных активов Капустина. Полагаю, что дело в сыроварнях. Но может, и еще в чем. Судя по его рассказу, сыр приносит наибольшую прибыль. Я понимал почему. Сделать хороший сыр — та еще наука. Не ниже алхимика третьего ранга, но среди сыроваров.

Однако выяснить я хотел не совсем это. Хотя и это тоже: все-таки, чтобы понять, какая алхимическая помощь требуется человеку, алхимику, как и врачу, нужно сперва собрать анамнез. Информацию, то есть.

— И поэтому вы прибегли к средствам «Воронов Фармацевтика»… — повернул я разговор в нужное мне русло. Капустин — хорошая возможность узнать больше о Вороновых. — А почему до этого избегали?

— Сказал же уже, чистоту блюдем, — глухо проворчал барон.

— Я слышал. Только ведь это не вся правда, ваше благородие?

Капустин натянул поводья, развернул лошадь и подвел ее ко мне. Наши бедра соприкоснулись — так близко он подошел. Его глаза в темноте зло сверкнули.

— Ты что же это, щегол, во лжи меня обвинить вздумал? — прорычал барон.

Что ж, согласен, слегка перегнул, но отступать уже поздно.

— Если факт, что сказана только часть правды, считать ложью, то да, ваше благородие, — не отводя взгляда от его лица, произнес я. — Вы в отчаянии, раз прибегли к средствам Вороновых. Я лишь хочу понять, почему раньше избегали их. На самом деле. Я ведь правильно понимаю, что сначала вы попытались справиться своими силами, затем взяли пестициды из города, а когда и они не помогли, позвонили графу, верно?

Гнедой конь под Капустиным чувствовал напряжение его седока и беспокойно переступал ногами. Барон дал ему волю, сделал круг вокруг собственной оси, при этом не отрываясь смотрел на меня. И молчал, хмуря кустистые брови.

— Чтобы вам помочь, я должен знать, почему вы так избегаете нашей продукции, ваше благородие. А весь разговор останется между нами, даю слово, — прибег я к последним аргументам.

Ну, теперь мне дадут либо ответы, либо в зубы.

Барон крякнул и сплюнул куда-то в темноту поля, окружавшего нас. Грязь влажно чавкала под копытами его коня.

— Ладно, так и быть, расскажу. Умен ты парень, не по годам умен… — Капустин сменил гнев на милость и тронул лошадь дальше по дороге легкой рысью. Я поспешил следом. — Взгляды у нас с Мишкой на жизнь разные. Точнее, с его отцом. Но Мишка его взгляды перенял полностью. Вороновы считают, что природа и магия должны служить человеку всецело. Для них это орудие, вроде того же плуга. А для Капустиных природа, да и магия тоже — живые существа. И с ними надо по-людски. Вороновы своей химией и препаратами в жизнь свою точку зрения претворяют, подчиняют живое, делая его мертвым. Знаю, что звучу, как сумасшедший, но я видел, как это у соседей работает. Вот вроде и урожай хороший идет, и коровы молоко дают, да только… на вкус оно все мертвечиной отдает. Вот хочешь — верь, хочешь — нет, Исаев, а я думаю, что наши сыр да мясо потому так и ценятся, что живые. Ну, в смысле, мясо-то мертвое как раз… Ну ты понял!

Конечно, я понял. Как понял и то, что Капустин будто каким-то шестым чувством почуял, или