Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Кроме вязанки кольев, я захватила с собой святую воду — по крайней мере, так было написано на бутыли из лаборатории. Да уж, вампир был обречен.

Шутка.

Городское кладбище находилось не так уж и далеко. Во второй раз за сегодняшний день я спустилась с холма, на котором стоял дом поместного мага, и побрела по хорошо утоптанной тропинке. Она вела к околице, минуя полосу непроходимых зарослей козьей ивы, которая отмежевывала чародейские владения от огородов простых людей. Перейдя шаткий мостик через канаву, я пересекла официальную границу между городом и вольными землями.

До первых домов, уже едва заметных в наступающих сумерках, мне оставалось минут пять спокойной ходьбы. Можно было, конечно, пойти по дороге, которая огибала холм с другой стороны и вела к городским воротам, но так получилось бы дольше. Да и не хотелось мозолить глаза страже.

Сразу за огородами начинались дворы.

Я прошла по улице, удостоившись собачьего бреха из-под каждых ворот. В окнах уже горели светильники — мирные люди приступали к ужину. Я испытывала острую зависть к ним, но твердо шла дальше.

Эти добротные, большие дома за высокими заборами еще не считались Эсвордом — они находились за городской стеной и именовались Болотцами. Именно отсюда на городской рынок поступали свежие овощи, фрукты, молочные продукты и мясо, обеспечивая приличный заработок местным жителям.

Болотцы состояли из одной петляющей улочки, которая упиралась в небольшой пустырь, поросший густыми кустами, лопухами и чередой. Только наметанный глаз мог различить в их зарослях тропинку, в незапамятные времена протоптанную болотницкими торговками молоком, которые не желали делиться своим товаром со стражей. Я не первый раз шла этим путем и без колебаний нырнула в едва заметный промежуток между двумя кустами шиповника. Бесшумно, ловко и грациозно я выбралась из зарослей и… Вот зараза, все-таки зацепилась волосами…

Несколько минут ушло на то, чтобы освободиться, причем ни о какой бесшумности и гибкости речи уже не шло. Я пыхтела, ругалась, выдирала из волос колючки и трещала ветвями, словно дикий кабан. Далее я уже просто шагала, не пытаясь демонстрировать ловкость и грациозность, будь они неладны.

Затем передо мной черной громадой из вечерних сумерек выступила городская стена. Тропинка некоторое время бежала вдоль нее, пока наконец не уперлась в провал. Я без всякого труда преодолела небольшую осыпь из остатков стены и очутилась в городе.

Теперь мне оставалось пройти по Кожевенной улице, затем миновать рыночную площадь и напоследок свернуть в Могильный переулок, который прямиком упирался в кладбище, о чем и свидетельствовало его название.

Вход на кладбище, естественно, никто не охранял. От кого нужно было оберегать покойников? Да и усопшие вряд ли стали бы ломиться в кладбищенские ворота, требуя, чтобы их разобрали обратно по домам. О том же, что на кладбище могут найти свое пристанище не только добропорядочные мертвые люди, а и коечто другое, городские власти старались не задумываться.

Итак, я, ощущая сильнейший трепет, ступила на кладбищенскую территорию. Пальцы мои сами по себе сжали ремень заплечной сумки, а уши заледенели. Мне было очень страшно.

Полная луна медленно поднималась над лесом, который начинался сразу же за оградой. Городская стена в этой части Эсворда была разрушена еще в Тройную войну (проще говоря, давным-давно), и с тыла город был открыт любой опасности. Тишина стояла мертвая — другого определения не подобрать, хоть это мне совершенно не нравилось. Даже ночные птицы как-то подозрительно молчали.

Пройдясь меж могил, я поняла, что обстановка не располагает к прогулке. Торчащие там и сям надгробия вызывали у меня нервные спазмы по всему телу, а зубы сами по себе начали отбивать дробь, которая должна была помочь упырю меня обнаружить без лишних подсказок. За моей спиной глухо побулькивала бутыль со святой водой, навевая нехорошие мысли о чьем-то урчащем желудке. Подумав еще немного, я обнаружила прямо перед собой развесистое дерево, призывно шелестящее густой листвой, сквозь которую меня точно никто бы не разглядел, и манящее толстыми, достаточно удобными для всенощного сидения ветвями.

«Сначала надо разобраться в обстановке!» — как можно более веско сказала я сама себе и полезла на дерево.

…Ночь на кладбище была столь долгой, что растянуть соответственно описание красот звездного сияния и полной, яркой, как серебряная монета, луны я просто не в силах. Все вокруг дышало полуночной жутью, и поневоле в голове появлялись тревожные мысли, из-за которых на луне со звездами сосредоточиться никак не получалось. Да и холодало очень быстро. Взглянув в сторону города, я заметила, что огоньков в окнах почти не осталось. Значит, все порядочные люди легли спать в свои теплые постели, накрылись по уши пуховыми одеялами и уже видят первые сны. А я в это время враскорячку сижу на ветке над могилами и медленно замерзаю.

Чтобы как-то отвлечься и доказать себе, что держу все под контролем, я принялась записывать свои наблюдения на мятый листочек — свет луны был достаточно ярок. Впоследствии я намеревалась присовокупить свой отчет к книге учета, которая произвела на меня неизгладимое впечатление.

Пальцы у меня заметно тряслись. В результате из-под моей руки выходили поразительно кривые каракули, а уж смысл потерялся практически после первых строк, которые я приведу ниже. Но описывать все по порядку я не в состоянии — даже от одного воспоминания о той ночи меня начинает бить крупная дрожь. Боюсь, что весь мой рассказ сведется к словам «сердце перестало биться», «леденящая дрожь прошла по спине», «от ужаса перехватило дыхание», «кровь застыла в жилах» и т. п. В той же писанине эмоций было мало, поэтому предоставляю вам додумать их самим, тем самым сэкономив мне кучу времени и бумаги.

Итак, вот стенограмма моего ночного дежурства на кладбище.

«Ночь. Очень холодная ночь. Просто ледник какой-то.

Дата: второй день полнолуния.

Местоположение: действующее кладбище города Эсворда, западный Эпфельредд.

Предположительная цель: упырь, он же вампир (см. „Бестиарий“).

(Больше в тот момент ничего придумать я не смогла, поэтому ниже разными почерками слово „упырь“ написано трижды, а далее нарисована жуткая саблезубая харя).

Инвентарь: кол, чеснок, святая во… (тут запись резко обрывается, и чуть ниже почерк приобретает еще большую корявость, характерную для состояния крайнего нервного напряжения).

Прозвучал резкий (перечеркнуто) леденящий душу ужасающий крик, предположительно птицы. Очень хочется, чтобы это предположение было верным.

(Ниже нарисовано жуткое когтистое пернатое, по сравнению с которым даже упырь кажется довольно миловидным. Видно, что на это художество было потрачено порядочно времени и вдохновения.)