Серебряная Элита - Дани Франсис

деле, на всех выступлениях, которые мы смотрим по телевидению, генерал один. Кажется, даже его фотографий с женой и детьми я никогда не видела. Помню, один раз в День Освобождения Винесса стояла вместе с ним на балконе Капитолия и любовалась фейерверком, но, не считая этого случая, свою семью генерал предпочитает держать подальше от чужих глаз.

– Он нас бережет. Боится покушений. Но, как видишь, в моем случае это не помогло.

– Да уж, тебя подстрелил в лесу собственный братец-психопат!

Кросс прыскает:

– Точно! И этот шрам служил мне напоминанием, что брату нельзя доверять. Обоим братьям, коль уж на то пошло.

– Трэвис тоже в тебя стрелял?

Он вяло улыбается:

– Вроде того. Так или иначе, теперь шрама больше нет, я не вижу его в зеркале каждое утро… и я об этом забыл.

– А когда Роу хладнокровно пристрелил другого курсанта, это не оживило твою память?

– Нет. И хватит язвить.

– Извини.

– Просто хочу сказать: ты сегодня заставила меня задуматься. Может быть, в самом деле не стоит уничтожать шрамы. Они нужны нам, чтобы помнить.

Я вдруг понимаю, что по-прежнему стою, положив руки ему на грудь. И не могу оторваться. Вместо этого поглаживаю соски, и Кросс издает что-то вроде довольного мурлыканья.

– Если не перестанешь меня трогать… – предупреждает он.

– Что тогда? – лукаво улыбаюсь я. – Что ты сделаешь?

Глаза у него вспыхивают.

– Я хотел еще кое-что сказать.

– Надо же, каким ты стал разговорчивым!

– Похоже, ты разбудила во мне оратора.

Он ловит мою руку и, прижав ее к своей груди, тянет к другому соску, против сердца. Я чувствую, как сердце Кросса стучит под моей ладонью.

– Он не уродлив, – говорит он. – Ты сказала сегодня: ты знаешь, что твой ожог выглядит уродливо. Вовсе нет.

Он мягко подталкивает меня в спальню. За спиной – кровать, опускаюсь на край – и вдруг Кросс, оказавшись передо мной на коленях, уже стягивает с меня свободные домашние штаны.

При виде моих обнаженных ног он облизывает губы, но сразу устремляет взгляд на бедро. На розовые сморщенные горные хребты ожога.

– Совсем не уродливо! – Медленно, нежно он гладит обожженную кожу, проводит пальцами по контуру ожога.

Мне вдруг становится очень не по себе.

– Хорошо, хорошо, поняла, – говорю я, стараясь увернуться от его прикосновений. – По-твоему, ожог не уродливый.

– По-моему, он красивый.

– Да ты издеваешься!

– Нет, – он накрывает обожженное место ладонью. – И плевать мне, получила ты его от кастрюли с кипятком или от вражеской атаки во время Последней Войны. В любом случае это боевое ранение. Свидетельство твоей силы. Чертовски красивое.

В горле у меня пересохло. И сердце замирает, а потом начинает биться быстро-быстро, когда он наклоняется и целует мой шрам.

От такого интимного жеста мне становится неловко, и я стараюсь перевести дело в шутку.

– Просто чтобы ты знал: в этом месте я ничего не чувствую.

Рассмеявшись, он кладет другую руку на второе мое бедро, чистое и безупречное.

– А здесь? Есть чувствительность?

– Еще какая! – шепчу я, откинувшись назад и чувствуя, что его рука скользит к сочленению бедер.

Прижавшись губами к моему ожогу, он вводит в меня палец. Я содрогаюсь и вскрикиваю от наслаждения.

– Ты такая красивая! – повторяет он. И вычерчивает губами дорожку поцелуев, от шрама к тому местечку, что больше всего на свете жаждет его прикосновений.

_______

Кросс остается у меня на ночь. Такое случается нечасто. Но сегодня, когда просыпаюсь, он по-прежнему со мной, лежит на боку, подложив руку под голову. Я останавливаю взгляд на его татуировках. С тех пор, как мы с Кроссом начали… наслаждаться друг другом, у меня было много возможностей их разглядеть. Но решимость сохранять дистанцию удерживает меня от лишних вопросов. Я не спрашиваю, почему он выбрал крылья и языки пламени и что означают вплетенные между ними загадочные строки:

Воспоминания о вечном снеге.

Когда ветер против тебя.

Одна-единственная секунда.

Обычно я неудержимо любопытна, и эти загадочные слова с непонятным смыслом грызут мне мозг, как червяк яблоко.

Что же, черт возьми, это означает?

Я ворочаюсь на матрасе, и он приоткрывает глаза.

– Я тебя разбудила? – бормочу я.

– Нет, я не сплю.

Протягиваю руку, глажу кончиками пальцев его утреннюю щетину.

– По утрам ты такой шерстистый!

Он улыбается:

– Точно, надо побриться. И выпить кофе.

– Вид у тебя усталый. Плохо спал?

– Нет, нормально. Просто недолго.

– А что не давало тебе уснуть?

Вместо ответа он всматривается мне в лицо. В голубых глазах светится какое-то непонятное мне чувство.

– Мы с тобой никогда не сможем полностью друг другу доверять, верно?

Неожиданный вопрос.

– С чего ты взял?

– Не знаю. Просто думал об этом ночью. Можно ли хоть кому-то полностью доверять.

– Кросс! Ты же умный парень. К чему задавать такие вопросы, если оба мы знаем, что ответ «нет»?

– Знаю, – он со вздохом переворачивается на спину. – А как было бы классно!

Не просто «классно»! Полностью кому-то довериться… раскрыть сердце и показать все, что у тебя внутри, – и темное, и грязное, и уродливое… открыть все свои тайны, все страхи, все мучающие тебя слабости… открыть все, не опасаясь, что тебя осудят или предадут…

Но что об этом говорить? В нашем мире это невозможно.

– Мне доверять можно, – говорю я, сворачиваясь у него под боком. – В основном.

Он фыркает:

– Ну да, «в основном»!

– Угу. По большей части ты можешь мне доверять. – Провожу ладонью по его скульптурной груди, наслаждаясь тем, как он вздрагивает от прикосновения. – Можешь быть уверен, что я тебе не вру. Иногда.

– Как благородно с твоей стороны! – И он смеется, но как-то невесело.

Мои пальцы пляшут по его телу, дразнят рельефные мышцы живота, очерчивают завораживающую стрелку черных волос, указывающую вниз.

– И можешь быть уверен, что со мной тебе будет хорошо!

– Точно?

– Угу…

Губами я следую за рукой и наконец нахожу его член, затвердевший, горячий, нетерпеливо ждущий меня. Обхватываю его губами – за это меня вознаграждает тихий стон.

В глубине сознания меня мучит подозрение, что мы с Кроссом приближаемся к точке невозврата. Еще немного – и уже не удастся повернуть назад. А потом этот теплый кокон, в котором я прячусь от всего мира, лопнет и разнесет все вокруг.

Но это потом. А сейчас я гоню сомнения и выбираю хрупкую иллюзию счастья.

Глава 43

– Это что, свидание? – вылетает у меня прежде, чем успеваю себя остановить.

На миг надеюсь, что за ревом мотора, шумом