Создатели монстров - Рональд Гросс

Когда солдаты подошли к ограде парка, ворота открылись, и оттуда вырвался поток людей, в дикой панике бежавших по направлению к рабочему поселку. Затем выскочили десятка три солдат, кативших за собой два пулемета, но в тот же момент на гребне холма уже совсем близко показалась цепь гориллоидов.

Вопль ужаса огласил равнину, и толпа беглецов в полном беспорядке рассеялась – назад к институту, в сторону реки и вперед к поселку. Густо и дробно застучали выстрелы пулеметов, и струи пуль облили шеренги нападавших.

Ильин, забыв обо всем – о своей безопасности, о задании Дюпона и об оставшихся за лесом товарищах, – встав во весь рост на крыше, впился глазами в картину начинающегося перед ним на равнине необычайного боя.

Как только первый пулемет хлестнул по рядам гориллоидов, их шеренги, словно придавленные лопатой, пали на землю, но тут же краткими, но непрерывными перебежками снова рванулись вперед. Звенья, находящиеся под первейшим ударом потока пуль, лежали, словно вросшие в землю, или стреляли из положения лежа, другие звенья стремительными скачками бежали вперед.

Перебежки, как искры, непрерывно вспыхивали и гасли по фронту наступавших цепей, и, почти не веря глазам, Ильин видел, что, несмотря на кажущуюся сумятицу падавших и вскакивавших фигур, обе шеренги хранят известное равнение, а каждое звено по-прежнему остается в промежутке сзади или впереди двух соседних. И несмотря на сильный ружейный и пулеметный огонь, позади цепей почти не видно было павших.

Да, Ленуар знал, что делал!

Горе человечеству, если бы это оружие уцелело в его руках…

Сопротивление было коротким. Через две-три минуты солдаты, побросав пулеметы, кинулись туда, где, собственно, не могло быть спасения, то есть к реке. И гориллоиды с победным ревом рассыпались по всей равнине, настигая и осыпая пулями бегущих. Малая часть беглецов, сохранивших остатки хладнокровия и удержавшихся от панического бегства к реке, все же прорвалась к поселку. За ней гнались отдельные гориллоиды.

Оставаться на месте грозило гибелью. Спускаясь с крыши, Ильин увидел в хвосте бегущих задыхающегося и еле передвигающего ноги барона Деляроша, тащившего за руку свою молодую дочь. Последнее, что врезалось в память из картины, был штык в волосатой руке, поднятый над спиной барона, тонкая в голубом шелковом платье фигура, перекинутая через плечо чудовища и пронзительный, полный нечеловеческого ужаса вопль…

Лавируя меж деревьев и перескакивая через клумбы, Ильин уже мчал к дальнему концу поселка. Население там имело достаточно времени для бегства, и дома были уже пусты. Местами на земле валялся разный домашний хлам, наспех захваченный хозяевами и затем брошенный, когда пули гориллоидов засвистали вдоль улицы. За полем, где большая дорога в порт углублялась в лес, белели фигуры последних беглецов.

Так как дорога эта, срезая широкую извилину реки, далеко отходила от нее в сторону, Ильин направился полем к черневшей невдалеке лесной опушке. Преследования не было, и он не торопясь шел, изредка оглядываясь назад.

Глава 34. Тянуть на последних каплях

До леса оставалось не более тридцати-сорока шагов, когда у правого уха взвизгнула пуля и Ильин, сломя голову, бросился к спасительной опушке. Вторая пуля взбила пыль в двух шагах впереди, третья щелкнула в землю где-то у самых ног сзади. До ближайшего куста оставалось не больше двух метров. Еще секунда, и он выйдет из-под прицела.

Небольшой толчок в бок, как от удара веткой, но Ильин уже несся в лесном сумраке, виляя между деревьев. Там, где бок зацепило, немного саднило. Он машинально провел по этому месту рукой и, вытирая пот со лба, увидел, что ладонь в крови.

«Что за черт! Неужели это была пуля?» – подумал Ильин.

Выстрелов больше не было, он остановился и поднял рубашку. Весь правый бок был залит кровью, обильно вытекающей из дырочки в мышце под плечом. Короткий осмотр показал, что рана пустячная, но допускать еще потерю крови нельзя было никоим образом.

Вряд ли стоило опасаться преследования одинокого беглеца. Поэтому, обернувшись на всякий случай лицом к опушке, он разорвал пополам рубаху, связал концы вместе и, как мог, туго стянул себе этим жгутом под мышками грудь. Кровотечение уменьшилось, но не прекратилось. Тем не менее больше ничего уже нельзя было сделать своими силами, и Ильин повернул влево, чтобы поскорее выйти на знакомую тропинку. Последняя оказалась в двух шагах, и он поспешно зашагал в направлении, обратном пройденному утром пути.

…Часто впоследствии, как заснятая на фотографии, вставала пред его глазами картина этой узенькой тропинки, извивавшейся в лесном сумраке между громадными деревьями. Стройные стволы гигантских пальм, высоко в небе сплетавших в густую крышу свои кроны, круглые блики света на зеленом мху, и светлая, какая-то детская радость. Такой легкой была голова, так легко переливались одна в другую мысли. Такими пустяковыми представлялись все опасности предшествовавшего дня, и легким, невесомым и порхающим казался он себе в сравнении с этими тяжелыми и беспомощно медлительными чудовищами. Временами, как от шампанского, светло кружило голову, и только геометрическими телами представлялись деревья и даже товарищи там впереди, на поляне.

Ильин не знал, какое расстояние прошел, когда головокружение и слабость сделались тягостны и неприятны. Светлая радость потухла, и через внезапные прорывы в холодном сознании скользко пролез и расползся страх. Кровотечение, хотя и слабое, продолжалось. Сколько он потерял крови, и хватит ли остатка, чтобы дотащиться до поляны? А если вдруг он свалится на тропинке? Потом наступит ночь и придут обыскивать лес гориллоиды?.. Нет, он не сдастся! Воли у него хватит. Выжав последнее из слабеющего тела, до аэроплана он все-таки дойдет…

Когда между деревьями показались просветы, голова закружилась с такой силой, что удержаться на ногах Ильин не смог. Через минуту, сжав зубы, он усилием воли снова поднял свое тело и, хватаясь поминутно за деревья, пошел вперед. Когда он был уже в нескольких шагах от опушки, земля, как карусель, завертелась под ним, он упал и, вероятно, лежал долго, ибо, поднявшись с первым проблеском сознания на ноги, заметил и запомнил большущее пятно крови на смятом зеленом лопухе.

Затем – огненный блеск солнца на поляне и донесшийся издали крик ужаса и радости.

На этот раз он не потерял сознания и довольно ясно увидел склонившееся над ним лицо Мадлен, потом ощутил острый и противный вкус коньяка, затем услышал рокот подведенной к нему по земле Дюпоном машины и, наконец, звучавший с несомненным уважением голос товарища:

– Однако дружище, ты, видно, был в