Создатели монстров - Рональд Гросс

мраморной трубке, ниспадая затем в бассейн, и ее легкое журчание доносилось до ушей Джованни, словно жалобный голос воздушного духа, прикованного злой судьбой к этой мраморной развалине. Местность вокруг фонтана, орошенная водой, пробивавшейся из трещин бассейна, была покрыта мощными растениями, обладающими широкой листвой и гигантскими цветами. Среди них особенно выделялся один куст, богатый на пурпурные цветы, чей блеск напоминал руины Голконды, освещая, словно второе солнце, весь сад свой жгучей яркостью. Сверх того, вся почва сада была занята менее красивыми и яркими растениями, явно пользующимися не меньшим уходом, свидетельствующим о том, что их владельцу была хорошо известна их неочевидная польза. Одни из них помещались в элегантных вазах, другие – в грубых глиняных горшках. Иные пресмыкались, словно змеи, по земле, другие, вздымаясь купами кверху, казалось, сами напрашивались на удивление зрителя. Одно из растений росло у подножия статуи Вертумна[24], обвивая ее гирляндой листьев. Вероятно, и рука ваятеля не расположила бы такое украшение с бо́льшим вкусом!

Пока Джованни рассматривал эти диковины, еле слышный шорох и колебание листьев предупредили его о чьем-то присутствии в саду. Скоро в нем появился человек высокого роста, с болезненной бледностью в лице, одетый в черный костюм ученого. Почти совсем седые волосы и борода ясно указывали на его близость к пределам человеческой жизни, и его строгая фигура, согбенная привычкой к размышлениям, казалось, никогда не обладала способностью выражать собой волнения юного пылкого сердца.

Ученый рассматривал каждое растение с сосредоточенным вниманием, словно прямо здесь проникая в его затаенные свойства и открывая сам механизм природы по созданию разнообразной флоры. С методическим тщанием изыскивал он законы строения листьев, окраски и запаха цветов. Между тем, хотя он и казался совершенно знакомым с подобными законами, его обращение с растениями не доходило до пределов близости к ним. Наоборот, казалось, он избегал малейшего соприкосновения с ними, и его обхождение напоминало собой поведение человека, находящегося среди каких-нибудь опасных предметов или же подверженного какому-либо вредоносному влиянию. Его осторожность произвела крайне неприятное впечатление на Джованни – ему показалось странным, что настолько невинное занятие, как уход за цветником, занятие, считающееся всюду способным доставить самое живое удовольствие, могло быть предметом боязни. Кто же этот человек, содрогающийся от страха перед цветами, насажденными им же самим?

Для того чтобы сорвать несколько поблекших листьев или очистить густой цветочный куст от лишних побегов, осторожный старик всякий раз старательно защищал руки толстыми перчатками. Перед тем как подойти к прекрасному растению, чьи пурпурные цветы возвышались вблизи фонтана, он прикрыл в пароксизме предосторожности нижнюю часть лица особой маской – словно это растение, будучи чудом природы, одарено было не только блестящей красой, но и зловредными свойствами. Тем не менее эта крайняя предосторожность, по-видимому, не показалась ему достаточной, и он, попятившись назад на несколько шагов, снял маску, вскричав дрожащим голосом:

– Беатриче! Беатриче!

– Я здесь, папа! Что вам угодно? – раздался в ответ юный серебристый голос, доносившийся, казалось, от противоположной стороны здания. – Вы в саду?

– Да, Беатриче, и я нуждаюсь в твоей помощи.

В тот же миг прекрасная молодая особа показалась под темным сводом входа в старый дом – девушка, полная такой же прелести, как и самый яркий из цветов в саду, настоящее чудо красоты в полном расцвете молодости, сверкающей здоровьем. Корсаж обрисовывал ее девственные формы, способные соперничать с античными статуями.

Воображение Джованни, возбужденное в крайней степени этим видением, внушило ему самые причудливые мысли. Ему казалось, что эта прекрасная незнакомка и сама была цветком, сестрой прочих цветов сада, такой же бесподобной – нет, даже более бесподобной, чем самый роскошный из них. Джованни с удивлением заметил, что девушка, явно далекая от мысли надеть перчатки и маску для того, чтобы подойти к цветам, медленно прошла по главной аллее сада, вдыхая их аромат без малейшей боязни.

– С этой стороны, Беатриче, – сказал ей ученый. – Ты видишь теперь сама, насколько твой уход необходим для самого драгоценного из наших сокровищ. Я охотно заплатил бы и жизнью за то, чтобы подойти к нему, но я очень опасаюсь, что, даже приняв все потребные меры предосторожности, все-таки буду вынужден вверить заботу о нем исключительно тебе.

– С превеликим удовольствием, – отвечала девушка, обвивая руками куст, как будто желая обнять его. – Да, моя сестра, да, моя прелесть, Беатриче будет твоей верной сиделкой за одно только счастье насладиться твоим живительным ароматом…

Затем, перейдя от слов к делу, она занялась растением с крайним вниманием, а его оно, по-видимому, требовало. Джованни, наблюдавший эту сцену с вполне значительного расстояния, машинально протер себе глаза, так как не был более в состоянии определить, была ли то юная девушка, занимающаяся своим любимым цветком, или на самом деле сестра, нежно ухаживающая за своей родственницей. Но эта иллюзия длилась недолго. Окончила ли дочь Раппачини работу в саду или недреманное око ее отца приметило незнакомую фигуру в окне – неизвестно, но он взял дочь за руку и повел прочь из сада. Скоро наступила ночь, и под влиянием приятного аромата, проникающего через полуоткрытое окно в комнату, Джованни заснул, грезя цветком и молодой девушкой, чьи гибельные прелести слились под конец в одно смешанное существо – полуцветок и полуженщину.

Яркий свет радостного утра обыкновенно рассеивает те грезы, что навевает на нас воображение в течение неясных сумерек или ночной темноты, хотя бы смягчаемой бледным светом луны. Первой мыслью юноши по пробуждении было подойти к окну и бросить взор на сад, бывший местом действия его таинственных грез. Он был удивлен и даже чуть смущен, не встретив в нем ничего, кроме обычного его вида, украшенного ласковым бликом восходящего солнца, придавшего новую прелесть каждому цветку и сообщившего им всем их настоящий вид.

«Клянусь честью, – подумал Джованни про себя, – я счастлив тому, что, живя в самом центре города, могу иметь возможность любоваться в свободную минуту этой роскошной растительностью. Цветы доставят мне неоценимое преимущество – постоянно созерцать природу вблизи».

В этот день ни доктор, ни его дочь не показывались в саду, и Джованни дошел до того, что старался отдать самому себе отчет в том, что особенного заметил он в тех двух лицах, чтобы они могли так занять собой его мысли. Его испытующий взор блуждал по саду.

Днем он отправился засвидетельствовать свое почтение синьору Баццони, известному физиологу, профессору медицины Падуанского университета, снабдившему юношу своим рекомендательным письмом. Профессор пребывал в полном расцвете сил, отличался некой врожденной веселостью и шутливым