Из ада с любовью - Эрих Келлер

– Вот что, полковник. Составьте список того, что я буду вам должен, если вы сохраните мне жизнь, а потом мы начнем торговаться по каждому пункту.

– Мне кажется, вы находитесь не в том положении, чтобы торговаться.

– Зато ваше положение ни в чем вас не ограничивает. Я ведь должен точно представлять себе, на что иду, не правда ли?

Полковник купился. И даже в подробностях рассказал о надежности новых документов, о подкупе тюремного врача и командира расстрельной команды, о подъемных и приличном жилье где-нибудь на окраине Глазго или Ньюкасла (в зависимости от того, какой вид из окна Тони предпочтет – на море или горы). И, видимо, предполагалось, что «легенда» будет работать не менее надежно, чем у Дэвида Лейбера. Полковник опять углубился в экипажи-скачки-рауты-вояжи, и пришлось напомнить ему, что не это главное.

Он начал со шлемофона Барченко. То, что английская разведка до сих пор не понимала принципа его действия, стало для Тони новостью. Пришлось торговаться, чтобы уяснить, какие пункты МИ5 ставит выше, а какими готов пренебречь. Полковник говорил с приговоренным и не задумывался о раскрытии государственных тайн, коих Тони и без него знал немало. Шлемофон Барченко стал краеугольным камнем в торге – Секьюрити Сервис готов был сохранить Тони жизнь только за этот маленький советский секрет, а без него жизнь Тони не представляла для них никакого интереса.

На этот разговор надо было раскручивать полковника в Уандсворте! А не предаваться мечтаниям о счастливой семейной жизни с любимой девушкой! Тогда была возможность передать информацию о шлемофоне через О’Нейла!

Конечно, полковник обиделся. Добрых два часа метать бисер перед свиньями! Когда Тони сказал ему, что пошутил, ставить брови домиком полковнику расхотелось. Как и говорить проникновенно и вкрадчиво.

– Ваша шутка вышла не очень-то остроумной, Аллен, – сказал он, смерив Тони взглядом.

– А вы велите тюремщикам наподдать мне еще разок, чтобы я больше так не делал.

Это окончательно вывело полковника из себя.

– Вам и без того недолго осталось шутить.

Глава 9

в которой государственная машина делает Тони Аллену весьма соблазнительное предложение

Мечта о березке над могилой за два прошедших дня окрепла и даже стала навязчивой. И чем навязчивей она становилась, тем отчетливей Тони понимал, что последним желанием надо выбирать письмо на родину. Конечно, информация о шлемофоне не бог весть какая важная, но попытаться ее передать все же стоит.

Сколько он ни убеждал себя в том, что перед смертью не надышишься, все равно подолгу стоял перед крохотным оконцем камеры – разделенным надвое металлическим штырем – и смотрел на небо. Он никогда раньше так подолгу не смотрел на небо – оказалось, это завораживает и дает странное спокойствие, оцепенение даже. Тауэр считался важным музейным комплексом, и кровлю над ним чистили значительно лучше, чем над рабочими кварталами. К окошку можно было подойти вплотную, а потому и обзор был довольно широк.

Через два дня после неудачи полковника к Тони в камеру пришел посетитель, чего раньше не случалось. Лицо его казалось знакомым, но Тони совершенно точно никогда не видел этого человека. Незнакомец был на кого-то похож – и не столько чертами лица, сколько его выражением: жестко сжатыми губами, цепкостью во взгляде близко посаженных глаз, отчего изгиб носа напоминал клюв хищной птицы, от которой не ускользнет ни одно движение, ни одна деталь. Он был грузен и высок, одет в дорогое пальто и цилиндр, имел холеные руки и глубокие залысины. Наверное, залысины и ввели Тони в заблуждение – незнакомец не был некрогражданином, а значит, возраст его не должен был бы превышать пятидесяти лет.

Тони догадался, кто перед ним, едва посетитель заговорил. По знакомым интонациям характерного скрипучего голоса.

– Здравствуйте, мистер Аллен, – сказал вошедший, снимая цилиндр.

– Здравствуйте, мистер Холмс.

Посетитель приподнял брови.

– Ваша наблюдательность делает вам честь. Вы ведь никогда меня не видели.

– Я много о вас читал. – Тони приподнял угол рта, изображая улыбку. – И имел честь быть представленным вашему брату.

– Вы позволите мне присесть?

– Разумеется. Выбирайте: табурет или койка?

– Я, пожалуй, выберу койку. Вам ведь запрещено сидеть на ней днем.

– Охрана смотрит на мои маленькие прихоти сквозь пальцы. Но табурет мне нравится больше – можно положить локоть на стол. Мне вчера сняли гипс, и рука пока не разгибается.

Майкрофт Холмс расстегнул дорогое пальто, под которым обнаружился не менее дорогой костюм – истинно дорогой, а не кричащий о дороговизне, – и уселся, не стараясь устроиться поудобней. Выпрямив спину, как и положено джентльмену, пусть и столь преклонных лет.

– Я пришел к вам по делу, – начал старший Холмс и посмотрел Тони в глаза своим цепким, хищным взглядом. – Мне известно, что доктор Уотсон, близкий друг моего брата, принимает… кхм… участие в вашей судьбе. И более всего этим обусловлен мой сегодняшний визит к вам.

Он смотрел в глаза и лишь на миг оторвал взгляд, скосив его влево. Ну-ну, мистер Холмс… Значит, более всего этим?

– Полковник Рейс, который ведет ваше дело, – лишь винтик государственной машины. Он честно выполняет свои обязанности в рамках отведенных ему полномочий. Мои полномочия немного шире.

Посмотрев в глаза Майкрофта Холмса, Тони отчетливо понял: перед ним не винтик, не блок и не узел, – перед ним сама государственная машина Великобритании. Надо же, какие люди заглядывают к нему на огонек!

– Но, разумеется, я не всесилен, – продолжала государственная машина, снова коротко покосившись влево (всесилен, всесилен!), – и не могу из прихоти моего давнего знакомого просто взять и отпустить вас на все четыре стороны, пожурив за шпионаж, направленный против моей страны.

– Я ничего подобного от вас и не жду, – пожал плечами Тони.

– Да, мне следовало взглянуть на вас пораньше. До того, как вы развалили операцию «Резон». Наверное, мой брат сразу распознал в вас русского? Уроженца Санкт-Петербурга, выходца из рабочей семьи, сироту с семилетнего возраста, воспитывавшегося сначала в православном приюте, затем бездомного воришку и попрошайку? Потом колония, рабфак и… сейчас попробую угадать… Политехнический институт. Угадал?

Тони кивнул.

– Мне сказали, вы увлекаетесь книгами по психологии?

– Увлекался.

– Ну, зачем этот пессимизм? Я давно заметил, что сочетание физико-математического образования с гуманитарным дает впечатляющий результат. Мое предложение к вам разительно отличается от предложений полковника Рейса. Вы, наверное, поняли, что Великобритания постепенно меняет политический курс и все чаще смотрит в сторону Советской России – как на союзника, а не врага. Уже сейчас правительство готово возобновить дипломатические отношения с Москвой.