Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Спасибо, — повторил я.

— А скажи, Павел Филиппович, — вдруг подобравшись ко мне, выдал Суворов, — правда, что ты взлетал на крыльях во дворе острога? Об этом судачат в городе не первый день.

Я поморщился, едва сдержав смешок. Не потому, что вопрос был дурацким. Наоборот, задан он был с таким серьёзным видом, будто речь шла о пересмотре закона о наследовании. Да и сам факт того, что Алексей озвучил это вслух, говорил о том, что слухи о моем полете уже капитально пустили корни.

— Ну вот сам ты как думаешь? — лениво отозвался я, повернувшись к нему, будто обсуждали не магические инциденты, а прогноз погоды на выходные.

— Врут? — полувопросительно протянул он нахмурившись. А потом уже увереннее, почти с облегчением, заявил:

— Врут, конечно.

— И не краснеют, — подтвердил я с невозмутимым видом и распахнул дверцу машины.

На прощание добавил, уже мягко, без шутки:

— Береги себя. Ты теперь тоже можешь оказаться на прицеле у «Содружества».

— Буду осторожен, — ответил он, и в этот раз без иронии.

Потому что были вещи, над которыми не смеялись даже некроманты и прокурорские работники.

Глава 28

Из тьмы

У входа, заложив руки за спину, со скучающим видом дежурил привратник в красной форме. Едва я вошел в арку, от входа потянулись призраки, которых здесь было так много, что привратник зябко поежился и заозирался по сторонам, уловив потусторонний холод.

Я сделал едва заметный знак мертвым, что поговорю с ними позже, и шагнул к крыльцу. Поднялся по ступеням, вынул из кармана пиджака удостоверение. Вынул из-под обложки пропуск, который за столько лет успел примяться. Я продемонстрировал документ охраннику. Тот придирчиво проверил бумагу, будто у кого-то хватило бы смелости его подделать. Торопить его я не стал. Сказались долгие диалоги с призраками, когда паузы между фразами могли длиться по часу. Для подобных бесед я всегда держал при себе книгу, чтобы было чем заняться в тишине. Наконец, мужчина в строгой форме убедился, что пропуск действительный, уважительно поклонился и с улыбкой произнес:

— Добро пожаловать, мастер Чехов.

Он открыл передо мной дверь, и я шагнул внутрь.

Зал был с высоким сводом и выцветшими фресками, и широкие арочные окна, которые кто-то старательно завесил тяжёлыми бархатными шторами. Несмотря на то что за окном был солнечный день, в помещении царил полумрак, освещаемый только редкими настольными лампами с магическими светлячками. В холле пахло лаком старого дерева, сигарным дымом и травами чайных отваров. Пыли здесь не было, несмотря на то, что именно ее и ждал любой, кто видел красные азиатские ковры, прикрывающие дощатый пол. А еще здесь было тихо тишина, которую нарушал лишь шелест газетных страниц, да приглушённый звон фарфора.

На стенах были развешаны картины и черно-белые фотографии, на которых императорский Петроград выглядел совсем не таким, каким он был за окнами. А по всему залу были расставлены резные столы начала века, и кресла, в которых сидели гости, читающие газеты. Казалось, что они нарочно пришли сюда, чтобы ознакомиться с новостями из прессы.

Здесь была та атмосфера, которую так любили завсегдатаи клуба. Она пришла из того времени, когда Демидовы еще не пришли к власти. Причем я всегда с удивлением отмечал, что многие члены общества «Эгоист» появились в высшем свете только во времена Демидовых. При старых семьях, эти люди в лучшем случае были бы бастардами. Теперь же, они сидели за столами, листали пожелтевшие подшивки газет, пили особый отвар из хрупких фарфоровых чашек, и с надуманной ностальгией рассуждали о старых временах.

Я шагнул в зал и сразу почувствовал на себе десятки взглядов, в которых читалось досада. Потому как юный Чехов посмел слишком громкими шагами нарушить болотную тишину этого места. С моим талантом приходилось сталкиваться с откровенной враждебностью. Потому я не я не обратил на неодобрение никакого внимания.

— Павел Филиппович.

Едва слышный голос за спиной заставил меня обернуться. В паре метрах от меня стоял мастер-распорядитель. Заметив, что я обратил на него внимание, он улыбнулся одними губами. Улыбка не тронула его холодных глаз. Мужчина невозмутимо продолжил, едва шевеля губами:

— Вас ожидают на втором этаже. Позвольте вас проводить.

Не дожидаясь ответа, распорядитель развернулся и направился к лестнице. Я последовал за ним.

Переговорные комнаты располагались на втором этаже. Это было место, где заключались союзы и оговаривались сделки. Потому что беседовать в главном зале было признаком дурного тона.

Мы поднялись по застеленной алой дорожкой лестнице, вышли в коридор, по обе стороны которого тянулись двери. Распорядитель остановился у нужной, трижды постучал в створку и открыл ее, впуская меня внутрь:

— Прошу.

— Спасибо, — поблагодарил я и шагнул в комнату.

Родион Романович сидел в тяжёлом кожаном кресле у камина. Взгляд Нечаева был устремлён в огонь, и казалось, он не просто грелся, а советовался с пламенем, которое отбрасывало рыжеватые тени на лицо лекаря, отчего тот напоминал портрет с потемневшей рамы, что висели в домах старых родов, храня чужие грехи под слоем лака.

По обе стороны от него находились призраки. Один был мужчиной в парадном фраке с потускневшими пуговицами, второй — хрупкой девушкой с высоко поднятой головой и выражением презрения, столь неподдельным, что казалось, вот-вот станет осязаемым. Они не сводили друг с друга глаз, будто вся их загробная вечность теперь сводилась к этой комнате и этой немой дуэли.

О характере отношений несложно было догадаться: изящная серебряная шпилька была воткнута прямо в грудь мужчины, а на шее девушки отпечатались красноватые следы. Будто память о тех пальцах, что когда-то сжимали её горло.

История была явно не для светской хроники. И тем более не для уха неподготовленного гостя.

Шторы в комнате были плотно задернуты, словно кто-то боялся, что дневной свет растопит тишину. Темнота здесь была не просто фоном. Она позволяла словам звучать свободнее, а людям быть честнее. Или хотя бы честнее выглядеть.

Я сделал шаг вперёд, ощущая, как воздух стал гуще. Призраки среагировали: мужчина едва заметно склонил голову, как будто признавая моё присутствие, а девушка, не сводя с него взгляда, прошептала едва слышное:

— Наконец-то.

Я не стал уточнять, кого она ждала: меня или отмщения.

Нечаев поднялся с кресла с той