Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Итак, я хотел бы уточнить, — в гнетущей тишине произнес я, обращаясь к призракам. — Кто позволил подслушать разговор?

Призраки одновременно подняли руки, указывая пальцами на старика у окна, который чуть раньше возмущался шуму.

— Трофимов, — просипел Олег Николаевич. — Как ты мог, пройдоха. Мы ведь с тобой когда-то…

Старик поднялся на ноги и направился к выходу.

— Я не собираюсь участвовать в этом фарсе, — пробормотал он, но не успел дойти до двери. Путь ему преградил Буся, который взмахнул позаимствованным из подставки зонтом, словно боевой дубиной. Выглядел пень невероятно внушительным. Он покосился на фикус в горшке, будто убеждаясь, что тот наблюдает за его геройским поведением, и воинственно застрекотал.

В руках Трофимова вспыхнуло пламя, а за плечами появились, сливаясь в хороводе, огненные птицы-тотемы.

— Настоятельно не рекомендую вам вредить моему тотему, — заявил я совершенно серьезно.

— Вы мне угрожаете? — старик бросил мне фразу через плечо. И жар от птиц потек по комнате.

— Предупреждаю, — ответил я и повел ладонью в воздухе. — Я дорожу этим пнем. И если вы позволите себе лишнее, то я не стану мешать мертвым членам клуба разделаться с тем, кто нарушил правила этого самого клуба.

— Кто здесь без греха — пусть первым бросит в меня камень, — отмахнулся Трофимов, но птицы над ним исчезли.

Он развернулся и сложил на груди руки.

— Здесь каждый хоть раз нарушал эти дурацкие правила, — заявил он под неодобрительный шепот своих приятелей. — Мне стало любопытно, зачем сюда явился некромант.

— Всего лишь интерес старого интригана, — заметил кто-то из тех. — Не судите строго…

— Трофимов нарушил не правила «Эгоиста», — отрезал я, заставляя каждого в зале замереть. — Он нарушил приватность беседы некроманта Чехова. Вероятно, в этих стенах вы начали верить в свою избранность. Но здесь имеется свод правил. Олег Николаевич, напомните всем присутствующим, что грозит тем, кто нарушает приватность бесед в этих стенах?

Мертвый хозяин покачал головой и прошел к каминной полке, на которой лежал том в кожаной обложке. Призрачные пальцы скользнули сквозь нее.

— Каждый нарушитель будет изгнан, — прошелестел он. — И императору должно быть подано ходатайство, подписанное всеми членами клуба. Это является основанием для разбирательств. И финалом разбирательств может быть гражданская казнь…

— Мои предки основали этот клуб, — возмутился Трофимов. — И я не сделал…

— Этот клуб основал я, — грозно перебил его мертвый хозяин, указывая пальцем в сторону Трофимова. — И ты нарушил правила. Опозорил нашу семью.

Плечи Трофимова вмиг поникли:

— Я не мог отказать этим людям, — начал он, словно оправдываясь.

— Что за такие важные люди? — уточнил я, догадываясь, впрочем, кто мог заказать такое рискованное мероприятие.

— «Содружество», — отчетливо прозвучал женский голос с лестницы.

Я обернулся, увидев спускающуюся по ступеням девушку, которая встретила меня в комнате с Нечаевым.

— Человек, который пытался записать ваш разговор, сказал это слово, — пояснила девушка.

— Он жив? — сухо уточнил я, не обращая внимания на то, что Трофимов схватился за сердце.

— Я оставила его живым, повелитель, — девушка учтиво мне поклонилась, а потом настойчиво попросила, — отпустите меня. Тут невыносимо. Я устала от сплетен и… от своего убийцы.

— Ты первая начала, — буднично бросил мужчина со шпилькой в груди, словно ему приходилось говорить это каждый день за прошедшую сотню лет.

— Давайте обсудим это во дворе, — произнес я, обращаясь ко всем собравшимся призракам. — Всем кто хочет уйти в иной мир — проследуйте во двор. Остальные должны пообещать не вредить живым.

После того, как я произнес последнюю фразу, один из мертвых недовольно фыркнул:

— Единственное что могло радовать — и то запрещают. Что это за посмертие? Когда нельзя даже устроить хороший сердечный приступ или толкнуть кого-то в спину на лестнице…

— Так это был ты? — возмутился один из призраков и принялся закатывать рукава.

— Все вон! И никаких свар! — приказал я мертвым, и те послушно направились во двор.

Обернулся к залу. Все члены клуба с бледными лицами сидели за столами. Видимо, такое шоу с призраками они видели впервые.

— Позовите лекаря, — попросил я, хмуро глядя на осевшего на пол Трофимова.

— Лекарь уже здесь, — послышался голос от лестницы. И я обернулся.

На ступенях стоял Нечаев. И вид у него был немного растерянный.

— Сможете помочь этому человеку? — уточнил я и кивнул на Трофимова.

— Что с ним? — деловито спросил Нечаев.

— Скорее всего, сердце, — предположил я.

В несколько быстрых шагов Нечаев спустился по ступеням, подошел и Трофимову, призвал тотемы. Я же покосился на зашторенное портьерой окно, за которым меня ждали призраки. Вынул из кармана телефон, и набрал нужный номер и направился к выходу.

— Слушаю, вашество.

Голос Питерского прозвучал в трубке, когда я уже вышел на крыльцо.

— Привет, вы в городе, Фома Ведович? — уточнил я.

— Да бросьте вы так официально, — послышался в динамике смущенный голос Фомы. — В городе, а что? Что-то случилось?

— Тут много призраков с признаками насильственной смерти, — ответил я. — Если ты пошлешь сюда наряд…

— Слушаю очень внимательно, — голос в динамике мигом стал серьезным. — Какой адрес?

Я продиктовал другу адрес, и, услышав «Сделаю», завершил вызов. Вернулся в здание.

Люди по-прежнему сидели в своих креслах, не двигаясь и глядя на стоявших в зале нескольких оставшихся призраков.

Нечаев сидел над Трофимовым, от ладоней лекаря к мужчине тянулись нити света.

— На сегодня клуб закрыт, — громко объявил я собравшимся гостям. — Скоро сюда прибудет следственная бригада. Как оказалось, за годы в этом заведении произошло слишком много интересного.

Дважды посетителей просить не пришлось. Все поспешно вскочили со своих мест и направились к выходу, оставив нас с Нечаевым и Трофимова, который лежал на полу без сознания.

— Посторожите этого, который подслушивает, — попросил я оставшихся в зале призраков. Те согласно кивнули и шагнули сквозь стену. Я же подошел к лекарю и уточнил:

— Что с ним?

В этот момент, Трофимов закашлялся и зашевелился. И Нечаев разорвал плетение, погасив тотем. Поднялся, взглянул на меня. Утер рукавом выступившую на лбу испарину:

— Жить будет, — устало ответил он. — Уж не знаю,