Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Я неспешно повернулся к Трофимову. Он всё ещё стоял у стены, словно школьник, которого вызвали к доске, но задали вопрос по теме, которую он так и не удосужился выучить.

— Итак, вы обещали нам всё рассказать, мастер… — протянул я, намеренно оставив паузу после обращения, давая понять, что время увиливаний подошло к концу.

— Не под протокол, Павел Филиппович, — тут же попросил Трофимов и бросил короткий, явно тревожный взгляд на Суворова, который, в отличие от нашего испытуемого, сохранял полное спокойствие. Впрочем, я знал, что за этим скрывается способность запоминать каждое слово, если потребуется.

Трофимов перевёл взгляд на призраков. Но те не двигались, будто тоже ждали команды.

— На улице, — обратился я к призрачной паре, — сейчас человек из специального отряда жандармерии опрашивает духов. Если вам есть что рассказать…

— Наконец-то! — театрально выдохнула девушка и сорвалась с места, стремительно полетев к стене, за которой находился двор.

— Эй, ты куда? — возмутился её партнёр, чуть ли не подпрыгивая. — Подожди!

И, не дожидаясь ответа, бросился следом, стараясь не отстать.

Я проводил их взглядом, не скрывая усмешки, и чуть покачал головой.

— Как они друг друга за годы не сожрали — загадка, — заметил я, обращаясь скорее к самому себе. — Ну вот, — сказал я, оборачиваясь к Трофимову и оглядываясь по сторонам, — больше здесь призраков нет. Мы можем спокойно поговорить. Скажем, там.

Я кивнул в сторону небольшого столика у окна. Самый обычный, круглый, с добротными креслами по бокам. Трофимов ничего не ответил, просто молча кивнул, и мы неторопливо направились к предложенному мной месту. Я устроился поудобнее, откинулся на спинку и посмотрел на него внимательно.

— Итак? — спросил я.

Трофимов не спешил. Облизнул губы, глубоко вдохнул, и только тогда заговорил. Голос его был глухим, с хрипотцой, в которой слышалась усталость. Не просто физическая, а та, что въедается в кости, если слишком долго носить в себе невысказанную правду.

— Сложно отказывать влиятельным людям, Павел Филиппович, — вымолвил он, опуская взгляд куда-то в пространство между мной и Алексеем.

Суворов, который сидел рядом и до этого молчал, вдруг ожил. Он подался вперёд, голос его прозвучал чётко и немного резковато:

— С вами договаривались люди из «Содружества»?

Трофимов медленно покачал головой. В нем не было раздражения, а только усталость. Как будто он до последнего надеялся, что этот разговор так и не начнется.

— Нет, — тихо ответил он. — Это были другие люди. Очень высокие, которые сидят в очень высоких креслах. В просторных кабинетах, где на стенах висят портреты не ради красоты, а ради напоминания. И ковры там не для уюта, а чтобы приглушать звук шагов. Вы понимаете, о ком я.

Он не смотрел ни на меня, ни на Суворова. Говорил как бы в воздух, будто надеялся, что его слова растворятся, не оставив следа. Но след они оставляли — вязкий, холодный, с привкусом страха, к которому он так и не привык.

— Как эти люди связаны с «Содружеством»? — быстро подхватил Алексей, и я краем глаза отметил, как в нём просыпается тот самый интерес, с которым он обычно рылся в архивных делах или спорил с профессорами на лекциях. Рабочая жилка, обострённая чутьем, как у ищейки, уловившей запах добычи.

Трофимов усмехнулся. Спокойно, беззлобно, почти по-доброму. Потянулся к чайнику, налил себе в кружку остывшего отвара, сделал большой глоток и скривился, как будто попробовал настойку на перце.

— Крепко настоялась. Это хорошо, — прокомментировал он рассеянно.

Подняв взгляд, он медленно перевёл его на Суворова, и голос его зазвучал чуть суше, почти как у лектора:

— Я же сказал, юноша, — эти люди сидят в креслах, которые ближе к трону, чем к торговым рядам. Им не по статусу и, главное, не по чину заниматься купеческими или производственными делами.

Суворов кивнул. Спокойно, не перебивая, будто ждал подтверждения догадки, и тут же уточнил:

— А ведением дел занимается родня этих людей?

На это Трофимов только хмыкнул, как человек, который много раз слышал одно и то же заблуждение, но каждый раз вежливо разочаровывает собеседника.

— Родня этих людей тоже не бедствует, Алексей Михайлович, — усмехнулся он. — Все они с гербами, при местах, в титулованных браках. Не гоже им пачкать руки о золото, если можно тронуть его только взглядом и владеть им. Пачкаются о деньги и заведуют ими другие. Послушные люди, формально входящие в совет приказчиков. Умело расставленные марионетки. Ни на шаг в сторону, ни на полслова против. Надёжные и предсказуемые. И каждый знает, что их держат за ниточку.

— А… у вас, может, есть список этих… советников? — робко поинтересовался Суворов, чуть поддавшись вперёд, будто надеясь случайно заглянуть в чужую папку.

Но Трофимов покачал головой. Не резко, но так, чтобы стало понятно — разговор идёт не про вчерашние слухи, а про вещи, за которые до сих пор пропадают люди.

— Нескольких знаю, — признал он. — Но не вздумайте, Алексей Михайлович, относиться к ним как к обычным бюрократам. Эти люди без всяких колебаний могут сломать жизнь мне… вам… и даже вам, Павел Филиппович. И поверьте, в их случае совсем неважно, сколько у вас званий и кто у вас в родне. Они не спрашивают разрешения — они просто делают то, что считают нужным.

Мы с Суворовым переглянулись. На лице Алексея отразилась смесь профессионального любопытства и предвкушения. Я тоже не удержался от ухмылки.

— А это уже интересно, — протянул я, чуть склоняя голову набок. — Если бы вы дали показания против этих людей…

Трофимов вздохнул. Глубоко со всей тяжестью, которая копилась на его плечах, похоже, не первый год. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я опередил его, не дав уйти в лишние сомнения.

— Послушайте, — мягко, но чётко заговорил я, — если дело дойдёт до разбирательства, и вы согласитесь выдать этих людей, я обещаю вам одно: у вас будет охрана. Настоящая. Не эти ребята с дубинками из районного участка, а призраки, что чуют смерть за версту, и бойцы из спецотряда шаманов. Таких, которые могут унюхать угрозу ещё до того, как кто-то подумает навредить. Никто к вам не подберётся, даже если очень постарается.

Трофимов замер. Смотрел на меня в упор,