Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

class="p1">Перед поездкой сюда он побеседовал наедине почти со всеми сотрудниками группы «Немезида». Пытался понять, за какую же из ниточек в запутанном клубке тянуть смертельно опасно. Понять, чтобы дёрнуть именно за неё.

Увы, разработка Моргулиса принесла наименьший результат. «Папика», наличие которого столь уверенно предположили Стрельцов и Лось, вычислить не удалось. Никто из офицеров бывшего КГБ после ангольской командировки не служил в Смоленске. И не работал там, выйдя в отставку. И никто из смоленских бизнесменов — крупных, разумеется, влиятельных региональных «баронов» — не пересекался в Африке с Мариной Моргулис.

Конечно, и сейчас в ФСР есть сотрудники, всю жизнь живущие под прикрытием дипломата, или военного, или чиновника совсем иного ведомства. Были таковые, разумеется, и в предшествующих структурах. Проверили эту линию — пустышка.

Иностранец? Богатый иностранец? Такая связь могла объяснить лишь карьеру госпожи Моргулис, никак не её сына — однако большие деньги способны творить самые разные чудеса. Но нет, никто из иностранных граждан, имевших в постсоветское время деловые интересы в Смоленске, в старые годы в Анголе не светился.

Тупик. Оставалось лишь признать: успешной карьерой Марина Моргулис была обязана лишь счастливому стечению обстоятельств. Или незаурядными деловыми качествами, унаследованными так же и её сыном. Но Стрельцов не любил признавать очевидные истины.

Последний шарик упал в воду и достался шустрой рыбине, по капризу не то природы, не то генетиков окрашенной в цвета польского флага. Моргулис с хрустом смял пустую упаковку и начал разговор. Бабахнул сразу, без подготовки, без вступительных рассусоливаний:

— Сегодня я подал заявление об отставке в совет директоров КРТ. Завтра аналогичный рапорт поступит в Управление кадров ФСР. Насколько я понимаю, его утверждение — после решения директоров — пустая формальность?

— Формальность… — кивнул Стрельцов несколько растерянно, такого он не ожидал. — По-моему, никто из ваших коллег, уйдя из корпораций, на службе в ФСР не остался.

Причины такой закономерности он называть не стал. И без того понятно: на полковничий оклад водоём со стерлядями (или с осетрами?) не заведёшь…

— Что случилось? — спросил Стрельцов напрямую.

— Ничего не случилось… — медленно произнёс Моргулис. — Пока что не случилось… Но случится. Обязательно. И я чувствую, что очень скоро…

Он мял и мял несчастный пакет, мял с отвратительным звуком, наверняка не замечая и не понимая, что делает, — и ясно было: несмотря на спокойное лицо, нервишки у господина полковника пошаливают.

Не темни, рассказывай всё, мысленно подбодрил его Стрельцов. Не зря ж сюда позвал? Рапорты об отставках рассматривают в ФСР совсем другие люди.

И Моргулис рассказал.

Как выяснилось, полковник-рыбовод ещё несколько лет назад додумался до мысли, осенившей недавно Стрельцова и Лося: стремительный взлёт его карьеры происходит не сам по себе, и не благодаря матери, — никаких тесных связей с высокопоставленными чинами силовых структур у Марины Моргулис не было.

По молодости, конечно, казалось: всего достиг сам, своим умом и талантом. С годами насмотрелся, как оно бывает, какие тайные пружины двигают карьеры в большом бизнесе; не сомневался, что и в ФСР дело обстоит схожим образом.

(У нас и за дело звёзды на погоны получают, хотел возразить Стрельцов, но не стал.)

Стояла, стояла какая-то незримая, но могущественная сила за поворотами жизненной стези Станислава Моргулиса. То он получал предложение, от которого невозможно отказаться, — получал всякой логике вопреки, в обход людей, более достойных, либо имевших очевидную и сильную поддержку. То — не часто, в паре случаев — служебные проколы заканчивались ничем, спускались на тормозах. Причём не просто мелкие оплошности, за промашки подобного уровня другие навсегда расставались с бизнес-элитой.

С годами такая ситуация тревожила Моргулиса всё больше и больше. Не бывает бесплатных пирожных… Но никто не спешил прийти и потребовать плату, и полковник резонно опасался, что проценты по долгам станут вовсе уж запредельными…

Предчувствия его не обманули. Вот он сидит в обнимку со своим преизрядным куском бесплатного сыра, а мышеловка захлопнулась, совсем недавно. И нет, нет выхода…

— Кто пришёл и что потребовал? — спросил Стрельцов без малейшего сочувствия. Ишь, развёл тут сопли в сиропе, сирота казанская…

— Не скажу, — отрезал Моргулис. — Я сейчас между двумя жерновами. Если считать ФСР — между тремя. Единственный шанс — уйти самому и молчать. Мёртво молчать.

Он много лет старательно лепил из себя крутого, подумал Стрельцов. Эта его пулевая стрельба, дайвинг, чёрный пояс… Лепил, лепил, а как дошло до дела, до серьёзного дела, где ставкой жизнь — не чужая, своя, такая благоустроенная — сломался. Задрожал коленками, белокурая бестия… Ну что же, каждый сам выбирает свой путь. Кто-то водоём с осетрами, а кто-то… Стрельцов не слишком-то благовоспитанно сплюнул в воду, пара рыб тут же бросилась к плевку, приняв за корм.

— Не хочешь — не говори, — сказал капитан полковнику, демонстративно переходя на «ты». Не заслужил другого обращения засранец, наложивший полные штаны.

— Сами разберёмся, не маленькие, — продолжал Стрельцов. — И так ясно: вся возня вокруг «Наших звёзд». И что потребовали, тоже ясно: дать кроту, что сидит в КРТ давно, может, с самого основания, сделать своё дело. Он сейчас зашевелился, активизировался, — и стал уязвим. И надо его не трогать, а может даже и помочь… Угадал?

Моргулис приподнял и опустил плечи, и синхронно приподнялись и опустились брови на полковничьем лице: дескать, это ты сказал.

— Никак не могу прокомментировать ваши догадки.

Стрельцов заставил себя отвести взгляд от рук, по-прежнему мнущих пакет… Вернее, мяла теперь одна рука, а другая быстро выводила какие-то буквы коротеньким восковым мелком. Буквы сложились в имя, напоминающее прозвище.

Камера с мощным объективом? Направленный микрофон? То и другое разом? Ладно, господин полковник, можно считать, что от третьего жернова ты избавился. Но первые два — твоя личная проблема.

— Где семья? — спросил Стрельцов, только сейчас сообразив: никого здесь нет, полковник один в громадном доме, хотя жена у него домохозяйка, а девчонкам уже пора бы вернуться с учёбы. И прислуги нет, хотя должна быть — но Моргулис сам встретил у ворот, сам проводил в дом, а затем сюда.

— Они далеко. Отыскать, конечно, можно, но…

Но ты надеешься, что никто не станет заморачиваться, коли уж ты такой молчаливый, — мысленно закончил фразу Стрельцов. И высказал предположение, в реальность которого сам не верил:

— В Смоленске, наверное?

Моргулис повторил свою манипуляцию бровями и плечами.

— Бывал я там когда-то, — соврал Стрельцов, словно бы ностальгируя. — Красивый город, и девушки красивые.

Полковник подыграл:

— Да уж… Помню, в молодости приезжал на каникулы, — ух и отрывался по студенческим общагам: педагогини, медички, журналистки… В Оксфорде-то не забалуешь.

— И куда всё ушло? —