Степные ястребы - Джек из тени

окончательно превратилась в кровавый хаос. Я продолжал корректировать огонь миномётов, теперь уже перенося его вглубь лагеря, отрезая пути к отступлению и не давая подойти подкреплениям из центра лагеря. Орки Урсулы, как нож в масло, вошли во вражеские порядки. Звон стали, хруст ломаемых костей, крики, всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Я видел, как Урсула, прорубившись к загону с пленными, одним ударом своего топора сносит замок. Из клеток, рыча, вырвались десятки измождённых, но не сломленных орков. Безоружные, они тут же набрасывались на ближайших эльфов, рвали их зубами, душили голыми руками.

Казалось, победа была близка. Враг был дезорганизован, деморализован, горел, истекал кровью. Мы ломали их, перемалывали. Но я знал, что это только начало. В центре этого ада, в самом сердце Каменного Круга, ещё оставались основные силы. И их самый страшный козырь, Левиафан, ещё даже не вступил в бой. Он просто стоял, огромный и безмолвный, и я чувствовал, что он ждёт. Ждёт, когда мы увязнем в этой мясорубке, чтобы нанести свой решающий удар.

* * *

Из самого сердца Каменного Круга, оттуда, где возвышались древние, покрытые рунами мегалиты, донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий одновременно на скрежет гигантских шестерней и стон расколотой земли. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Костры, до этого горевшие ровно, качнулись, а пламя на мгновение припало к земле. Мои солдаты замерли, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву. Даже рёв орков на мгновение стих.

А затем из темноты между мегалитами, оттуда, где мрак был гуще всего, хлынул поток. Это были новые твари, которых я ещё не видел, размером с быка, они передвигались на четырёх мощных, кривых ногах, но их тела были совершенно не похожи на что-либо живое. Вытянутые, сегментированные, покрытые толстыми пластинами из того же иссиня-чёрного хитина, что и у «Таранов», но гораздо толще и грубее. У них не было голов в привычном понимании. Вместо них из передней части туловища торчали два огромных, зазубренных, похожих на серпы, костяных клинка. Между этими клинками, в глубине панциря, горел один-единственный, большой, красный глаз. Они не бежали, а двигались как-то вразвалку, но при этом с ужасающей скоростью, и каждый их шаг отдавался глухим ударом.

— Что это за дьяволы⁈ — выдохнул Эссен, наводя на них трубу.

— Новая модель в их зоопарке, — вздохнул в ответ, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Идеальное оружие против пехоты.

Они врезались в порядки орков, которые, ослеплённые яростью и успехом, даже не успели перестроиться. Это была не битва, а жатва. Твари, которых я окрестил «Жнецами», неслись сквозь ряды воинов, работая своими серповидными клинками. Они не рубили, они просто срезали всё на своём пути. Я видел, как могучего орка, замахнувшегося топором, просто разрубило пополам по пояс. Как другой, пытавшийся увернуться, лишился обеих ног и упал, захлёбываясь кровью. Клинки двигались с механической, безжалостной точностью, оставляя за собой просеки из изуродованных, разрубленных тел.

Обычное оружие было против них почти бесполезно. Топоры и мечи либо соскальзывали с толстой брони, либо просто застревали в ней. Яростный натиск орков захлебнулся. Они дрогнули, а потом начали отступать, впервые за всю битву. Паника, которую мы так успешно посеяли в рядах эльфов, теперь бумерангом возвращалась к нам.

Урсула, вся в крови, своей и чужой, пыталась остановить отступление. Она бросилась на одного из «Жнецов», увернулась от его смертоносного выпада и ударила своим огромным топором в основание одного из клинков. Раздался оглушительный скрежет, топор застрял. Тварь мотнула «головой», и Урсулу отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Она с трудом поднялась, опираясь на древко застрявшего топора, её лицо было искажено от боли и ярости.

— «Ястребы»! — крикнул в рупор. — Огонь по новым тварям! Ищем слабые места!

Склоны снова заговорили треском винтовок. Пули высекали искры из панцирей, но большинство из них рикошетили, не причиняя тварям видимого вреда. Лишь изредка, когда пуля попадала точно в единственный глаз, «Жнец» вздрагивал, начинал метаться из стороны в сторону и, натыкаясь на своих же, падал. Но таких удачных попаданий было слишком мало. Твари были быстры, двигались хаотично, и попасть в маленькую, постоянно движущуюся мишень с такого расстояния было почти невозможно.

— Брунгильда! Мне нужно что-то потяжелее! — крикнул я, поворачиваясь к гномке.

— Миномёты почти бесполезны! У них слишком крутая траектория, а эти твари слишком быстрые! Мы не успеваем наводиться!

Она была права. Это была кровавая, отвратительная мясорубка. Мои орки, моя главная ударная сила, истекали кровью, не в силах ничего противопоставить этим бронированным машинам смерти. Я видел, как в их глазах гаснет ярость, сменяясь отчаянием и страхом. Ещё несколько минут, и они просто побегут, и тогда нас всех сметут.

Нужно было что-то делать. Быстро. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. «Голубые» болты? Слишком медленно, пока арбалетчики перезарядятся, эти твари вырежут половину армии.

И тут мой взгляд упал на катапульту.

— Брунгильда! — заорал я, указав на горшки — Прямо в центр этой свалки!

— Но мы же зацепим своих! — крикнула она в ответ.

— Потери будут в любом случае! — рявкнул я. — Но так у нас хотя бы будет шанс! Делай!

Она на мгновение замерла, потом с ругательством, которое заставило бы покраснеть даже портового грузчика, бросилась к своим расчётам. Гномы, матерясь и толкаясь, начали разворачивать неповоротливую машину.

— Урсула! — я снова поднёс рупор к губам. — Огонь по своим! Отходи! Все назад!

Она услышала. С диким криком, который был больше похож на сигнал тревоги, она и уцелевшие орки начали отступать, отбиваясь от наседающих «Жнецов». Твари, не встречая больше сопротивления, сбились в плотную группу, преследуя отступающих. Идеальная мишень.

— Огонь!

Два глиняных горшка взмыли в воздух, и через несколько секунд в самом центре скопления «Жнецов» расцвели два огненных шара. «Дыхание Дракона» хлынуло на них. Густая, липкая жижа покрыла их панцири. Сама по себе она не могла пробить броню. Но она делала нечто другое. Затекая в щели между пластинами, в сочленения, она начала их варить заживо.

Раздался пронзительный, невыносимый визг. Это был не рёв раненого зверя, а скрежет металла и вой пара, вырывающегося из перегретого котла. Твари метались, охваченные огнём, натыкаясь друг на друга. Их панцири, раскаляясь, начинали светиться изнутри жутким, красным светом. Одна из тварей, обезумев от боли, бросилась на своих же, работая клинками.

Адская смесь не только жгла, она создавала плотную завесу едкого, чёрного дыма, который лишил тварей их главного преимущества, зрения. Они были дезориентированы, охвачены паникой, они уничтожали сами себя.

— Арбалеты! Отряд «Коготь»! Добить уцелевших! — скомандовал я.

Теперь это было легко. Мечущиеся раскалённые силуэты