Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

Следом в комнату вошёл второй гость.

Высокий. Подтянутый. Благородная седина в тёмных волосах. Породистое лицо с правильными чертами.

Граф Алексей Петрович Бестужев. Отец Анны.

Ох ты ж ё… Неожиданно они нагрянули вместе. Они что, знакомы?

Я услышал, как Анна резко вдохнула. Почувствовал, как её рука на моём локте сжалась — судорожно, почти болезненно. Её пальцы впились в мою руку, как когти.

Краем глаза я видел, как она буквально вжалась в пространство рядом со мной. Пытаясь стать меньше. Незаметнее.

Слишком поздно, дорогая.

Бестужев сначала посмотрел на меня. Улыбнулся — тепло, дружелюбно. Улыбка человека, который рад видеть союзника.

— Святослав Игоревич! — он шагнул вперёд, протягивая руку для пожатия. — Рад видеть вас в безопасности! Мы с графом Ливенталем специально приехали, чтобы обсудить…

Он не договорил.

Его взгляд скользнул левее. И остановился. На Анне.

Я видел, как меняется его лицо.

Первая стадия — удивление. Брови приподнялись, глаза расширились. Непонимание. Что она здесь делает? Почему?

Вторая стадия — осознание. Взгляд метнулся к её руке на моём локте. К тому, как близко она стояла. К выражению её лица — виноватому, испуганному.

Третья стадия — шок. Лицо побледнело. Рот приоткрылся. Рука, протянутая для рукопожатия, замерла в воздухе.

Четвёртая стадия — гнев.

Холодный. Ледяной. Гнев человека, который привык контролировать всё — и вдруг обнаружил, что контроль утерян.

Температура в комнате, казалось, упала на десять градусов.

— Анна?..

Его голос был тихим. Слишком тихим. Голос человека, который боится повысить тон, потому что если повысит, то уже не остановится.

— А ты… — он сделал шаг вперёд. — Что. Ты. Здесь. Делаешь?

Глава 4

Тишина в командном пункте была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом.

Граф Бестужев стоял посреди комнаты, его взгляд прожигал дочь насквозь. Анна вжималась в моё плечо, её рука на моём локте дрожала мелкой дрожью.

Я чувствовал её пульс — сто тридцать ударов в минуту. Выраженная тахикардия (учащённое сердцебиение) на фоне острого психоэмоционального стресса. Уровень адреналина в её крови сейчас, вероятно, зашкаливал.

Очень плохо. В первом триместре беременности такой стресс может спровоцировать гипертонус матки, а это — прямой путь к угрозе выкидыша.

Нужно было действовать быстро.

— Анна, — голос Бестужева был тихим, почти шёпот. Но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Я жду ответа. Что. Ты. Здесь. Делаешь.

Она открыла рот, и я понял, что сейчас она скажет что-то, что сделает всё только хуже. Что-то эмоциональное, защитное, что разожжёт конфликт вместо того, чтобы его погасить.

Нет.

Я сделал шаг вперёд, мягко, но твёрдо отстраняя Анну за спину. Встал между ней и её отцом. Посмотрел прямо в глаза графу.

— Алексей Петрович, — мой голос был спокойным. Ровным. Без тени страха или вызова. — Анна здесь со мной. Мы встречаемся.

Бестужев замер. Как будто кто-то нажал кнопку паузы на пульте управления реальностью. Его лицо застыло в выражении, которое я не сразу смог идентифицировать.

Потом он понял.

На его лице отразился чистый шок. Он ожидал чего угодно. Оправданий. Объяснений. Попыток свалить вину на обстоятельства. Но не этого. Не прямого, спокойного признания.

Шок длился две секунды. Потом его сменила ярость.

Лицо графа побагровело. Я видел, как расширяются капилляры на его скулах, как кровь приливает к коже.

Классическая вазодилатация (расширение кровеносных сосудов) на фоне резкого выброса катехоламинов (гормонов стресса — адреналина и норадреналина). Артериальное давление у него сейчас, вероятно, подскочило до ста шестидесяти на сто.

Опасно. В его возрасте такие скачки могут спровоцировать гипертонический криз или даже инсульт.

Но сейчас меня больше беспокоила другая опасность — его кулаки. Он сжал их так, что побелели костяшки. Сделал шаг ко мне.

— Ты… — его голос был шипящим шёпотом. Змеиным. — Ты, бастард…

Интересный выбор слова. Технически — верный. Я действительно был бастардом, незаконнорождённым сыном какого-то мелкого дворянина и простолюдинки. Тело, в котором я жил, родилось вне брака.

Но в устах Бестужева это звучало как оскорбление.

— Ты воспользовался моей дочерью… — он сделал ещё шаг. Мы стояли почти вплотную. Я чувствовал его горячее дыхание. — Ты, ничтожество, посмел…

— Я не воспользовался.

Мой голос перерезал его тираду, как скальпель воспалённую ткань.

— У нас всё серьёзно, — продолжил я, не отводя взгляда. — Анна — взрослая женщина, способная принимать собственные решения. Она выбрала быть со мной. Я выбрал быть с ней. Это наше дело.

— Твоё дело⁈ — он почти выплюнул эти слова. — Ты — беглый некромант! Враг Империи! За твою голову назначена награда! И ты смеешь…

— И сейчас не время и не место для этого разговора.

Я произнёс это тихо, но твёрдо. С той интонацией, которая не допускает возражений.

— У нас проблемы поважнее, — добавил я. — Орден Очищения готовит что-то масштабное. Воронки по всей Москве. Заговор в правительстве. Угроза миллионам людей. Вы приехали сюда, чтобы это обсудить или чтобы кричать на свою дочь?

Удар ниже пояса. Я это знал. Но иногда нужно бить туда, где больно.

Бестужев замер.

Я видел борьбу на его лице. Отцовский гнев — древний, первобытный инстинкт защиты потомства — боролся с холодным рассудком политика. Желание ударить меня — с пониманием, что сейчас есть дела важнее.

Рассудок победил. Едва-едва, но победил.

Граф отступил на полшага. Его кулаки разжались — не полностью, пальцы всё ещё были напряжены, но угроза немедленного насилия отступила.

— Этот разговор не окончен, — процедил он.

— Разумеется, — я кивнул. — Мы продолжим его. Позже. Когда решим более срочные проблемы.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах я видел многое — ярость, обиду, разочарование. И где-то глубоко — неохотное уважение.

Я не дрогнул. Не отступил. Не стал оправдываться или просить прощения. Встал и принял удар.

Для человека его поколения это что-то значило.

За моей спиной Анна тихо выдохнула. Её пульс начал замедляться — сто десять, сто, девяносто. Всё ещё выше нормы, но уже не критично.

Хорошо. Кризис временно миновал.

В напряжённую тишину вмешался граф Ливенталь:

— Алексей.

Одно слово. Произнесённое негромко, но с той особой властностью, которая приходит с годами и миллиардами.

Бестужев повернулся к нему — резко, всё ещё на взводе.

— Платон, ты знал? — в его голосе звучало обвинение. — Знал, что моя дочь…

— Я узнал пять минут назад. Так же, как и ты, — Ливенталь говорил спокойно, размеренно. Голос человека, который повидал достаточно кризисов, чтобы не