Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

Живы. Критический уровень, при котором любое серьёзное магическое усилие может отправить меня в нокаут. А впереди операция против Ордена, которая потребует всех моих сил.

Мне нужно было срочно пополнить запасы. И я знал только один способ сделать это. Спасти чью-то жизнь.

Чуть позже, в машине, я откинулся на заднее сиденье, прикрыв глаза и позволяя себе минуту слабости, которую никто не видел. Пока Сергей крутил руль.

Тело ощущалось странно, словно ватное, словно не совсем моё. Мышцы работали, сердце билось, лёгкие исправно качали воздух, но во всём этом была какая-то неуловимая неправильность. Как в машине, которая едет на последних каплях бензина, каждую секунду рискуя заглохнуть посреди дороги.

Два процента Живы. Если перевести на медицинский язык, это было похоже на гемоглобин в районе сорока граммов на литр (при норме в сто двадцать-сто шестьдесят). Тяжёлая анемия, при которой человек должен лежать пластом и молиться всем богам сразу. А я собирался провести сложную медицинскую манипуляцию.

Мать моя некромантка, во что я ввязался? Мне нужна была энергия. Срочно.

Проклятие работало просто: спаси жизнь, получи благодарность, а она уже конвертируется в Живу. Чем безнадёжнее случай, тем больше награда. Вытащить человека с того света, когда все уже махнули рукой, это процентов двадцать-тридцать, если повезёт.

Значит, нужен был безнадёжный случай.

Элитные клиники отпадали сразу. Там пациенты стабильны, обследованы вдоль и поперёк, под постоянным наблюдением лучших специалистов. Настоящие катастрофы случаются в других местах. Там, куда «Скорая» привозит жертв аварий, ножевых ранений, инфарктов. Там, где смерть ходит по коридорам, как дежурная медсестра, выбирая следующего клиента.

— Измени маршрут, — сказал я водителю, не открывая глаз. — Городская клиническая больница номер семь. Знаешь, где это?

— Так точно, — его голос был таким же безликим, как его машина.

— Приёмное отделение. Как можно быстрее.

Машина чуть ускорилась, и я почувствовал мягкое покачивание, когда мы перестроились в левый ряд.

Я достал из внутреннего кармана пальто Нюхля. Сейчас он был свёрнут в комок, экономя энергию, его кости казались мёртвыми и неподвижными.

— Просыпайся, — я легонько щёлкнул его по черепу. — Есть работа.

Костяшки зашевелились, разворачиваясь с тихим сухим шелестом. Крохотные зелёные огоньки вспыхнули в пустых глазницах, придавая маленькому скелету выражение сонной раздражённости. Нюхль потянулся, выгибая спину, как настоящая ящерица после долгого сна, и вопросительно уставился на меня.

— Когда приедем, тебе понадобится найти кое-что особенное, — объяснил я, поглаживая его по костяному хребту. — Мне нужен человек, который умрёт в ближайшие десять минут. Самый тяжёлый случай в больнице. Чем ближе к смерти, тем лучше. Можешь?

Нюхль утвердительно щёлкнул челюстями, издав звук, похожий на стук кастаньет. Чувствовать смерть, ощущать угасающую жизнь было его призванием. Для этого он и был создан.

— Шух-шух, — прозвучал он.

— Отлично. Как приедем, сразу за дело. Времени мало.

Он кивнул, насколько это было возможно для существа без шеи, и снова свернулся в комок, готовясь к работе.

Городская клиническая больница номер семь возвышалась серой громадой на окраине спального района, освещённая тусклым светом уличных фонарей и собственных окон.

Машина остановилась у входа в приёмное отделение, и я вышел, засунув Нюхля обратно в карман пальто.

— Жди здесь, — бросил я Сергею через приоткрытое окно. — Вернусь через час, может, меньше. Если понадоблюсь раньше, позвоню.

Он кивнул, не задавая вопросов.

Двери приёмного отделения раздвинулись передо мной, обдав запахом дезинфекции, пота и человеческого страдания.

Коридор был забит людьми: сидящими на жёстких пластиковых стульях вдоль стен, лежащими на каталках, стоящими в бесконечных очередях у окошек регистратуры. Старики с серыми лицами, молодые матери с кричащими детьми, подвыпившие мужики с разбитыми головами, женщина в углу, тихо плачущая в платок.

Типичная картина для городской больницы в вечернее время. Фабрика боли, работающая в три смены без выходных.

Я нашёл укромный угол за автоматом с кофе, который, судя по виду, не работал последние лет десять, и достал Нюхля.

— Ищи, — прошептал я, поднося его к уху, как будто проверял телефон. — Мне нужен тот, кто умрёт в ближайшие десять минут. Самый тяжёлый случай. Бегом.

Нюхль спрыгнул с моей ладони и исчез в тенях, просачиваясь сквозь щели между стенами и полом с ловкостью, которой позавидовал бы любой призрак. Его способность чувствовать угасающую жизнь была непревзойдённой, отточенной веками практики. Я доверял ему в таких делах больше, чем любому диагностическому оборудованию, любому МРТ или КТ.

Минута прошла. Я стоял у автомата, делая вид, что изучаю меню напитков.

Две минуты. Мимо прошла медсестра с каталкой, на которой лежал старик с кислородной маской.

Три минуты. Где-то в глубине коридора закричала женщина, и крик оборвался так же внезапно, как начался.

Нюхль вернулся, материализовавшись у моих ног из тени под автоматом. Его костяной хвост указывал вверх, на потолок, а передние лапки выстукивали по полу ритм, который я научился понимать за годы совместной работы. Второй этаж. Хирургическое отделение. Операционная номер два.

— Насколько плохо? — спросил я шёпотом.

Нюхль издал серию щелчков, которая в переводе на человеческий означала примерно «хуже некуда, уже почти на той стороне».

Идеально.

— Веди.

Я поднимался быстро, но не бегом, чтобы не привлекать внимания. Просто уверенный человек в дорогом пальто, который знает, куда идёт. Никакого криминала.

Коридор хирургического отделения был почти пуст в это время, только дежурная медсестра за стойкой, уткнувшаяся в телефон, и санитарка, лениво толкавшая швабру по полу. Ни одна из них не обратила на меня внимания.

Нюхль вёл меня дальше, его костяной силуэт мелькал в тенях, указывая направление. Мимо палат с закрытыми дверями, мимо процедурного кабинета, мимо ординаторской, из которой доносился запах кофе и звук работающего телевизора.

Наконец он остановился у двойных дверей с матовыми стёклами. Над ними горела красная лампа с надписью: «Не входить. Идёт операция».

Из-за дверей доносились приглушённые голоса. Громкие, взволнованные, с нотками паники.

— … массивное кровотечение, не могу остановить!..

— … давление шестьдесят на сорок и падает!..

— … ещё один пакет крови, живо!..

— У нас асистолия! Начинаю непрямой массаж!..

Последнее слово я узнал сразу. Асистолия (полная остановка электрической активности сердца). Прямая линия на кардиомониторе. Клиническая смерть.

Я прислушался к своим ощущениям, сканируя пространство за дверью потоками Живы. Там было несколько человек: четыре яркие ауры медперсонала, полные страха и адреналина, и одна тусклая, еле мерцающая на грани с небытием.

Пациент умирал. Прямо сейчас, в эту секунду.

Самый безнадёжный случай. Самая большая награда.

Я глубоко вдохнул, собирая остатки сил, отгоняя накатывающую слабость. И толкнул двери операционной.

Первое, что я увидел, была кровь. Много крови, слишком много для одного человека. Она