Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

— Иглодержатель, — его голос окреп, приобрёл командные нотки. — Монофиламентную нить, три-ноль. Живо!

Ассистент, вышедший из ступора, подал инструменты. Хирург начал шить, его руки больше не дрожали, двигаясь с уверенностью и точностью, которые приходят с десятилетиями практики.

Я держал края раны, раздвигая ткани, чтобы дать ему доступ, направляя иглу в нужные точки. Анестезиолог стабилизировала показатели, вводя препараты для поддержания давления и сердечного ритма. Медсестра готовила следующую порцию нитей, её руки уже не дрожали.

Командная работа. Отлаженный механизм, который минуту назад был на грани полного развала.

— Первый шов… второй… третий…

Хирург работал быстро, но аккуратно. Каждый стежок был точным, каждый узел затягивался с правильным усилием.

— Последний шов, — он затянул нить и обрезал её. — Готово.

Я медленно разжал пальцы, убирая руку из раны.

Кровотечения не было. Сердце билось ровно, уверенно, набирая силу с каждым ударом.

— Синусовый ритм, — анестезиолог почти плакала. — Восемьдесят ударов в минуту. Давление сто на семьдесят. Он стабилен.

Я отступил от стола. Усталость накрыла меня волной, тяжёлой и всепоглощающей, как цунами. Один процент Живы, может, меньше. Сосуд практически пуст, выскоблен до дна. Я держался на одном упрямстве, на чистой силе воли, которая не давала коленям подогнуться.

Главное — не показать им, что я сейчас упаду.

В операционной повисла тишина, нарушаемая только мерным писком монитора.

Врачи смотрели на меня со смесью страха и благоговения, как на существо из другого мира, которое только что сотворило чудо посреди их рутинного поражения.

— Вы… — хирург сглотнул, его голос дрожал, — вы кто?

— Пирогов, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдавая усталости. — Просто доктор Пирогов. Который оказался в нужном месте в нужное время.

Я развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как ноги становятся ватными с каждым шагом. Спина прямая. Походка уверенная. Некроманты не показывают слабость. Даже когда вот-вот упадут.

— Позаботьтесь о нём, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Он заслуживает шанса.

Двери операционной закрылись за моей спиной с тихим шипением.

Коридор хирургического отделения встретил меня тишиной и тусклым светом дежурных ламп, таким контрастом с ярким хаосом операционной.

Я прошёл несколько шагов, свернул за угол, убедился, что меня никто не видит, и только тогда позволил себе прислониться к стене. Секундная слабость, которую я не мог показать там, внутри.

Тело гудело от усталости, как перегруженный трансформатор на грани короткого замыкания. Один процент Живы, может, меньше. Критический уровень, при котором даже простое стояние на ногах требует сознательного усилия.

Но я знал, что скоро это изменится.

Спасение безнадёжного случая. Чудесное воскрешение из мёртвых. Человек, который был уже за гранью, вернулся в мир живых благодаря мне. Это должно было принести минимум двадцать процентов Живы, а может, и все тридцать. Благодарность пациента, благодарность родственников, благодарность врачей, которым я только что показал, что чудеса возможны.

Оставалось только дождаться.

Я нашёл свободную скамейку в конце коридора, подальше от любопытных глаз, и сел, привалившись спиной к прохладной стене. Нюхль выбрался из кармана и устроился у меня на колене, его костяной хвост подёргивался в такт биению моего сердца.

— Хорошая работа, — прошептал я ему. — Нашёл именно то, что нужно.

Он щёлкнул челюстями, принимая похвалу.

Время тянулось медленно, минута за минутой. Через полчаса в коридоре появилось движение. Каталка с моим пациентом, в сопровождении медсестры и анестезиолога, направлялась в реанимацию. Парень был бледен как полотно, опутан проводами и трубками, но жив. Монитор на каталке показывал стабильный синусовый ритм, семьдесят два удара в минуту.

Жив. Благодаря мне.

Я ждал.

К ночи, когда суета улеглась и коридоры опустели, я поднялся со скамейки и направился к палате, куда перевели парня.

Маленькая двухместная палата, вторая койка пустовала. Тусклый свет ночника. Запах лекарств и чистого белья. Парень лежал на спине, опутанный проводами кардиомонитора и капельницами, бледный, но живой. Его грудь мерно поднималась и опускалась с каждым вдохом.

Рядом, на стуле у кровати, сидела его мать. Она держала его за руку и смотрела на него с выражением человека, который только что вернул себе смысл жизни.

Я вошёл тихо, стараясь не потревожить.

Мать подняла голову на звук моих шагов. Её глаза, красные и опухшие от слёз, расширились, когда она узнала меня.

— Это вы, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Вы тот врач, который… Мне рассказали. Мне всё рассказали. Они сказали, что Серёжа уже умер, что сердце остановилось, что надежды нет. А потом появились вы и…

Она не договорила, всхлипнув.

— Доктор Пирогов, — я кивнул, входя в палату.

Она вскочила со стула, чуть не опрокинув его, и бросилась ко мне. Её руки обхватили меня, прижимая к себе с силой, которой я не ожидал от женщины её возраста. Она плакала, уткнувшись мне в грудь, и её слёзы просачивались сквозь ткань моего пальто.

— Спасибо, — всхлипывала она. — Спасибо вам… Он мой единственный сын… Мой мальчик… Я не знаю, что бы я делала, если бы он… Спасибо вам… Спасибо…

Я неловко похлопал её по спине, не зная, что сказать. Физический контакт с благодарными родственниками никогда не был моей сильной стороной. Тысячу лет назад я командовал армиями мёртвых. Обниматься с плачущими матерями меня никто не учил.

— Всё хорошо, — произнёс я наконец. — Он будет жить. Ему понадобится время на восстановление, несколько недель, может, месяц. Но он молодой, сильный. Справится.

Она отстранилась, глядя на меня глазами, полными слёз и благодарности, причем такой чистой и искренней, что я почти физически ощутил её тепло.

— Вы ангел, — прошептала она. — Настоящий ангел. Нам послали вас.

Некромант в роли ангела. Посланник бога, который поднимает мертвецов из могил. Ирония, достойная лучших комедий.

Парень на кровати зашевелился. Его глаза открылись, мутные от анестезии и обезболивающих, но осознанные. Он повернул голову, увидел меня, и что-то мелькнуло в его взгляде.

— Это вы? — его голос был хриплым, слабым, едва слышным. — Вы меня спасли?

— Да, — я кивнул, подходя к кровати.

Он попытался поднять руку, но сил не хватило, и она бессильно упала обратно на простыню. Тогда он просто смотрел на меня, и в его взгляде была такая чистая благодарность, что я почти физически ощутил её тепло, её вес.

— Спасибо, — прошептал он. — Я… я был там. В темноте. Холодной, пустой темноте. И вдруг… свет. Тепло. Вы вытащили меня оттуда. Вернули назад.

Клиническая смерть. Они все описывают её одинаково. Темнота, туннель, свет в конце. Никто не знает, что это на самом