Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

Но это отняло бы драгоценную энергию, которой и так оставалось критически мало. Процент, может, полпроцента Живы на одного упрямого санитара. Слишком дорого. Нужен был другой подход.

Я отошёл от дверей, делая вид, что смирился с отказом. Санитар проводил меня взглядом, в котором читалось удовлетворение победителя.

Ничего. Я найду обходной путь.

Огляделся по сторонам, сканируя коридор. В дальнем конце, за поворотом, горел свет в небольшом кабинете. Табличка на двери гласила: «Дежурный врач психиатрического отделения». Вот это уже интереснее.

Я направился туда, стараясь не шататься слишком заметно. Каждый шаг требовал усилия, но я держался. Спина прямая, походка уверенная. Никаких признаков слабости.

Кабинет был маленьким, метров десять квадратных, заваленным бумагами и папками с историями болезней. На столе громоздились стопки документов, чашки с остатками кофе, упаковки от бутербродов. Типичный рабочий хаос человека, который слишком занят, чтобы убираться.

За столом сидела женщина лет тридцати пяти. Усталая, с тёмными кругами под глазами, которые не скрывал даже слой тонального крема. Волосы небрежно собраны в хвост, из которого выбивались пряди. На её белом халате виднелись пятна кофе, а на столе стояла наполовину пустая чашка с остывшим напитком. Идеальный объект для манипуляции.

Я быстро оценил её ауру. Серая от усталости, с желтоватыми прожилками тревоги. Она беспокоилась о чём-то, возможно, о том самом пациенте с лярвой. Сложный случай, который не поддавался лечению, наверняка давил на неё.

Я постучал в открытую дверь, привлекая её внимание.

— Да? — она подняла голову, и в её глазах мелькнуло раздражение.

— Добрый вечер, — я вошёл в кабинет с уверенностью человека, который привык, что ему рады везде. — Доктор Пирогов, консультант-невролог из клиники «Белый Покров».

Её взгляд изменился мгновенно. «Белый Покров» был известен как одна из лучших частных клиник Москвы. Место, куда обращались богатые и влиятельные, где работали лучшие специалисты, где оборудование было на уровне европейских стандартов. Консультант оттуда — это серьёзно. Это почти небожитель для врача районной больницы.

— Ох, — она даже выпрямилась в кресле, машинально поправляя волосы. — Простите, не ожидала… Чем могу помочь?

Я прошёл к её столу, не дожидаясь приглашения. Сел в кресло для посетителей, скрестил ноги. Расслабленная поза человека, которому некуда торопиться. Хотя на самом деле каждая секунда была на счету.

— Меня вызвал ваш главврач, — я говорил уверенно, не давая ей времени усомниться. — Для дифференциальной диагностики вашего пациента из палаты интенсивной терапии. Седьмая, если не ошибаюсь?

Она нахмурилась, и в её глазах мелькнуло узнавание.

— Хромов? Буйный?

— Именно он.

— Но… — она запнулась. — Главврач вас вызвал? Сергей Николаевич?

— Да, — я кивнул с видом человека, который привык, что его слова не подвергают сомнению. — У нас в «Покрове» недавно был похожий случай. Молодой мужчина, острый психотический эпизод на фоне полного здоровья. Все приняли за шизофрению, лечили нейролептиками. А оказалось — лимбический энцефалит (воспаление головного мозга, поражающее лимбическую систему, которая отвечает за эмоции и память). Аутоиммунное поражение.

Её глаза расширились.

— Энцефалит?

— Именно. Редкая форма, при которой собственная иммунная система атакует клетки мозга. Симптомы практически неотличимы от острого психоза: галлюцинации, бред, агрессия, нарушения памяти. Но лечение совершенно другое. Нейролептики не только не помогают, но и могут ухудшить состояние.

Я видел, как она обдумывает мои слова. Сомнения боролись с надеждой.

— Но мы делали МРТ… — начала она.

— МРТ часто бывает неинформативна на ранних стадиях, — перебил я со знанием дела. — Особенно если использовать стандартные протоколы сканирования. Нужны специфические срезы, контрастирование. Плюс анализ спинномозговой жидкости на антитела.

Всё это было чистой правдой, между прочим. Лимбический энцефалит действительно существовал, и его действительно часто пропускали, принимая за психиатрическое расстройство. Я не врал, просто творчески интерпретировал ситуацию.

— Нужно срочно исключить органическую патологию, — продолжил я, наклоняясь вперёд с видом человека, который искренне обеспокоен. — Пока не стало поздно. Вы же понимаете, если это энцефалит и мы его пропустим…

— Пациент может погибнуть, — закончила она, и её лицо побледнело.

— Или получить необратимые повреждения мозга. Да.

Она сглотнула.

— Но… странно, что главврач мне не сообщил…

— Решение было принято час назад, — я пожал плечами с беззаботностью человека, которому нечего скрывать. — Сергей Николаевич позвонил мне лично, я как раз был в городе. Возможно, он не успел вас предупредить. Или решил, что это очевидно. В любом случае, время не ждёт.

Люди верят тому, во что хотят верить. Это базовый принцип манипуляции, известный с древнейших времён.

А уставший врач, измученный сложным пациентом, который не поддаётся лечению и портит статистику, больше всего на свете хочет, чтобы этот пациент оказался не его проблемой. Чтобы пришёл кто-то умный и важный из престижной клиники и забрал головную боль себе.

Я давал ей именно это.

— Конечно, — она встала, и в её голосе появилась решимость. — Конечно, доктор. Я провожу вас. Пациент действительно очень сложный. Мы уже не знаем, что делать.

— Расскажите подробнее по дороге, — попросил я, поднимаясь. — Всё, что помните. Любая деталь может оказаться важной.

Мы вышли из кабинета и направились к дверям отделения. Санитар при виде врача в сопровождении коллеги даже не дёрнулся, просто кивнул и вернулся к своему журналу с девицами. Для него доктор Водовозова — а именно так, судя по бейджу, звали мою провожатую — была своей. А я был с ней. Значит, тоже свой.

Так просто. Никаких кодов, никаких пропусков. Просто социальная инженерия.

— Мужчина, сорок два года, — начала она, ведя меня по коридору отделения. — Хромов Андрей Павлович. Поступил три дня назад. Острый психотический эпизод на фоне полного здоровья.

— Анамнез?

— Чистый. Никакого психиатрического анамнеза. Был успешным бизнесменом, владелец небольшой строительной компании. Семья, двое детей, школьники. Жена говорит, что он всегда был спокойным, уравновешенным.

— Что произошло?

Она вздохнула.

— Сначала бессонница. Около двух недель назад. Жаловался, что не может уснуть, что в голове постоянно крутятся какие-то мысли. Потом начались кошмары. Просыпался в холодном поту, кричал во сне.

Классическое начало. Лярва проникает в ауру и начинает питаться негативными эмоциями. Для этого она генерирует страх, используя сны как канал доступа к подсознанию.

— Потом? — спросил я.

— Потом галлюцинации. Сначала слуховые. Говорил, что слышит голоса, которые шепчут ему ужасные вещи. Потом зрительные. Видел «тени» в углах комнаты, которые следили за ним.

Тоже типично. Лярва создаёт иллюзии, чтобы усилить страх. Больше страха — больше еды.

— А потом?

— Потом агрессия, — её голос дрогнул. — Жена вызвала «Скорую», когда он попытался её задушить. Говорил, что внутри неё живёт демон и он должен его убить, чтобы спасти детей.

Проекция. Лярва любит проецировать