Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

— Дети?

— Слава богу, их не было дома. У бабушки.

— Хорошо.

Мы остановились у двери с табличкой «Палата интенсивной терапии. Посещение запрещено». За дверью слышалось глухое бормотание и звон металла — пациент дёргал наручники, которыми был пристёгнут к кровати.

— МРТ когда делали? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— В день поступления. Ничего не показала. КТ тоже чисто. Анализы в норме. Биохимия, общий анализ крови. Токсикология отрицательная.

Потому что проблема не в мозге. Проблема в душе. А этого никакой томограф не покажет.

— Лечение? — продолжил я задавать вопросы.

— Галоперидол (мощный антипсихотический препарат первого поколения), максимальные дозы. Плюс диазепам (успокоительное из группы бензодиазепинов) для седации. Третьи сутки без улучшения. Только хуже становится.

Конечно становится хуже. Нейролептики подавляют симптомы, но не устраняют причину. А лярва продолжает питаться и расти.

— Осторожнее, — предупредила врач, открывая дверь. — Он непредсказуем. Даже под седативами бывают вспышки агрессии.

— Я справлюсь, — ответил я и вошёл в палату.

Палата интенсивной терапии в психиатрическом отделении выглядела как помесь больничной комнаты и тюремной камеры, спроектированная кем-то с очень мрачным чувством юмора.

Голые стены, выкрашенные в депрессивный бежевый цвет, который, вероятно, кто-то когда-то назвал «успокаивающим». Окно с решёткой, сквозь которую едва пробивался свет уличного фонаря.

В центре палаты стояла кровать с металлическими ограждениями, к которым кожаными ремнями были пристёгнуты руки и ноги пациента. Толстые ремни, с металлическими пряжками, рассчитанные на то, чтобы удержать буйного человека в приступе агрессии.

Капельница с прозрачной жидкостью медленно капала, отсчитывая секунды, как метроном. Монитор в углу показывал сердечный ритм — учащённый, неровный, около девяноста ударов в минуту. Тахикардия, типичная для человека в состоянии постоянного стресса.

И сам пациент. Некогда, вероятно, представительный и ухоженный, из тех, кто следит за собой, посещает спортзал и носит дорогие костюмы. Сейчас его лицо было серым, осунувшимся, покрытым щетиной, которая уже начинала превращаться в неряшливую бороду. Под глазами залегли тёмные круги, такие глубокие, что казались синяками. Губы потрескались от обезвоживания.

Глаза, мутные от лекарств, всё равно метались по комнате, не находя покоя. Туда-сюда, туда-сюда, как у загнанного зверя, который ищет выход из ловушки. Губы беззвучно шевелились, произнося что-то похожее на молитву или проклятие.

— Уходите… уходите… они везде… они смотрят… — бормотал он, и голос его был хриплым, сорванным.

Но я смотрел не на физическую оболочку. Я смотрел на ауру.

И то, что видел, подтверждало мои худшие подозрения. Аура этого человека была разорвана. Не просто повреждена, не просто искажена болезнью, а именно разорвана, как ткань, сквозь которую продралось что-то голодное и злобное. В центре разрыва, присосавшись к энергетическим каналам, сидела тварь.

Астральная лярва. Размером с крупную крысу, хотя «размер» был понятием условным для существа из другого плана. Бесформенная, состоящая из сгустков тёмной энергии, похожих на клубки чёрного дыма. С множеством щупалец, которые проникали в разные части ауры, как корни дерева проникают в почву.

Она была не такой уж большой по меркам демонических сущностей. Мелкий паразит, можно сказать, плесень астрального мира. Но достаточно, чтобы свести человека с ума, и определённо достаточно, чтобы дать мне то, что мне нужно.

— Доктор Пирогов? — голос доктора Водовозовой за моей спиной. — Что-то не так?

Я понял, что стою неподвижно, уставившись на пациента, уже несколько секунд.

— Всё в порядке, — я подошёл к кровати, надевая перчатки из коробки на стене. Латексные, стандартные, размер L. — Стандартный неврологический осмотр. Проверю рефлексы, реакцию зрачков, менингеальные знаки (симптомы раздражения оболочек мозга).

— Я помогу, — она взяла офтальмоскоп (прибор для осмотра глазного дна) со стойки.

Идеально. Пока она будет отвлечена на медицинскую процедуру, сосредоточена на своей задаче, я проведу свою собственную операцию. Экзорцизм под прикрытием неврологического осмотра. Звучит как название дешёвого фильма ужасов.

— Посветите ему в глаза, — попросил я, становясь у изголовья кровати. — Сначала правый, потом левый. Мне нужно оценить зрачковый рефлекс.

Она наклонилась над пациентом, направляя узкий луч света в его правый глаз. Он дёрнулся, попытался отвернуться, замычал что-то нечленораздельное, но ремни держали крепко.

— Зрачки реагируют, — сообщила она. — Хотя несколько вяло…

В этот момент я положил свою руку ему на лоб.

Кожа была горячей, влажной от пота. Небольшое повышение температуры тела, вероятно, от постоянного стресса и истощения. Но это не имело значения.

Контакт.

Моё сознание скользнуло внутрь его ауры, как скальпель в рану. Я не произносил заклинаний, не чертил рун, не бормотал древние формулы. Всё происходило мысленно, на уровне чистой воли и намерения. Некромантия высшего порядка, невидимая для непосвящённых.

Лярва почувствовала меня сразу. Её щупальца напряглись, как струны. Она попыталась спрятаться глубже, зарыться в ткань ауры своего носителя, используя его как щит. Умная тварь. Инстинкт самосохранения.

Но я был быстрее. Некромантическая нить, тонкая, как паутинка, и прочная, как стальной трос, метнулась вперёд и обвила тварь. Она завизжала, не физически, а на астральном уровне, звуком, который мог бы свести с ума неподготовленного человека. Высокий, пронзительный вой, похожий на скрежет металла по стеклу.

Доктор Водовозова ничего не услышала. Она продолжала светить в глаза пациенту, не подозревая о битве, которая разворачивалась в сантиметрах от неё.

Я потянул. Лярва цеплялась за ауру пациента изо всех сил, не желая отпускать свою добычу. Её щупальца глубоко проникли в энергетические каналы, буквально вросли в них за недели паразитирования. Каждое из них нужно было отсечь, одно за другим.

Резким, точным движением, похожим на хирургический надрез, я «вырезал» первое щупальце. Лярва завизжала громче, её тело судорожно дёрнулось.

Второе щупальце. Третье. Четвёртое.

Она сопротивлялась яростно, впиваясь в ауру ещё сильнее, пытаясь удержаться. Но каждое отсечённое щупальце ослабляло её хватку.

Пятое. Шестое. Последнее.

Связь оборвалась с беззвучным хлопком, который я скорее почувствовал, чем услышал.

Лярва оказалась у меня в «руке», извивающаяся, верещащая, пытающаяся вырваться. Мерзкая тварь, сгусток тёмной энергии и чужого голода.

Я не стал её изгонять. Изгнание означало бы, что она вернётся в астральный план, отлежится, наберётся сил и найдёт себе новую жертву. Начнёт всё сначала, снова и снова.

Вместо этого я сжал её своей волей, как кулаком. Вложил в это сжатие последние крохи некромантической энергии. И сжёг. Превратил в пепел чистой силой воли, не оставив даже следа.

Вспышка. Беззвучный крик, оборванный на полуноте. Пустота.

Готово.

Весь процесс занял три секунды. Может быть, четыре. Не больше.

— Зрачки реагируют симметрично, — сообщила доктор Водовозова, выпрямляясь. — Это от седативных, наверное.

— Наверное, — согласился я,