Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

И в этот момент он перестал дёргаться.

Перемена была мгновенной, разительной. Его тело расслабилось, напряжённые мышцы обмякли. Бормотание стихло. Глаза, до этого безумно метавшиеся по комнате, закрылись. Дыхание выровнялось, став глубоким и спокойным, как у человека, который наконец-то уснул после долгой, мучительной бессонницы.

Мониторы отразили перемену. Пульс упал с девяноста до шестидесяти пяти. Давление нормализовалось. Все показатели пришли в норму за считанные секунды.

— Что… — доктор Водовозова уставилась на экраны, не веря своим глазам. — Пульс нормализовался. Давление сто двадцать на восемьдесят. Он… он успокоился?

— Похоже на то, — я снял перчатки и бросил их в урну для медицинских отходов.

— Но как? — она повернулась ко мне, и в её глазах было искреннее недоумение. — Я ничего не делала. Вы тоже просто… осматривали его.

Я пожал плечами с видом человека, который видел подобное не раз и давно перестал удивляться. В глазах резко помутнело.

— Иногда организм сам справляется. Кризис миновал, и он просто… отпустил. Вы когда-нибудь видели, как лихорадка спадает за минуту? Тот же принцип, — я говорил, а сам понимал, что в любой момент могу упасть.

— Но это же невозможно… — она всё ещё смотрела на мониторы, как на явление инопланетян.

— В медицине много невозможного, — философски заметил я, хватаясь за поручень кровати. — До тех пор, пока оно не случается. Возможно, вы наконец подобрали правильную комбинацию препаратов, и они начали действовать. Накопительный эффект. Такое бывает.

Она хотела что-то сказать, но я не дал ей такой возможности.

— Понаблюдайте за ним, — я направился к выходу шатающейся походкой. — Если состояние стабилизируется в течение суток, можете постепенно снижать дозу нейролептиков. Думаю, энцефалит можно исключить. Это был острый психотический эпизод, который купировался сам.

Только бы моя теория сработала. Но почему ничего нет? Где вознаграждение? Я не могу же просто так… потратить… проценты Живы.

— А вы куда? — она шагнула за мной.

— У меня ещё вызовы, — я уже был в дверях. — Ночь длинная. Рад был помо…

Слово оборвалось на половине. Договорить или додумать я его не успел. Тьма поглотила меня.

Глава 7

Первой мыслью, пробившейся сквозь туман бессознательности, была простая констатация факта: я жив.

Второй мыслью было удивление этому обстоятельству.

Третьей — попытка понять, где именно я нахожусь и почему потолок надо мной выкрашен в тот особый оттенок казённого белого, который существует только в государственных учреждениях.

Я лежал на больничной койке. Жёсткий матрас, накрахмаленные простыни, запах хлорки и дезинфекции. В руку была воткнута игла капельницы, через которую в мою вену медленно капал физиологический раствор (изотонический раствор хлорида натрия, используемый для восполнения объёма циркулирующей крови). На пальце — датчик пульсоксиметра (прибора для измерения насыщения крови кислородом), подключённый к монитору, который мерно пикал в такт моему сердцебиению.

Кто-то нашёл меня. Кто-то притащил сюда и подключил к аппаратуре.

Интересно, как долго я был в отключке?

Я попытался пошевелиться, и мир немедленно качнулся, как палуба корабля в лёгкий шторм. Вестибулярный аппарат (орган равновесия во внутреннем ухе) всё ещё не полностью восстановился после критического падения Живы. Но это была уже не та смертельная слабость, которую я чувствовал перед отключкой. Что-то изменилось. Что-то определённо изменилось к лучшему.

И тут я услышал голоса.

— Гражданин, я в последний раз требую, отойдите от пациента! — голос был нервным, срывающимся на визг. — Мы обязаны его осмотреть!

— А я в последний раз объясняю, — второй голос был спокойным, почти ленивым, но с той особой интонацией, которая обещает большие неприятности тому, кто решит проверить её владельца на прочность, — вы к нему не прикоснётесь. Ждите лечащего врача.

Я повернул голову, игнорируя протестующее головокружение.

У моей кровати стоял Сергей, мой водитель. Он загораживал проход к койке своим массивным телом, сложив руки на груди, и смотрел на двух охранников больницы с выражением скучающего превосходства.

Охранники — два мужика средних лет в форменных куртках с надписью «Охрана» — явно пытались пройти к моей койке, но не решались. Что-то в позе Сергея, в его расслабленной готовности к насилию, останавливало их лучше любых слов.

— Это незаконное удержание! — не унимался первый охранник, тот, что был потолще. — Мы вызовем полицию!

— Вызывайте, — пожал плечами Сергей. — Я подожду.

— Вы не имеете права…

— Я имею право защищать своего работодателя, — перебил Сергей всё тем же ленивым тоном. — Который сейчас находится без сознания и не может сам о себе позаботиться. Когда он очнётся, то сам решит, с кем разговаривать. А пока стоим и ждём.

Второй охранник, помоложе и более нервный, положил руку на дубинку, висящую на поясе.

Сергей улыбнулся. Нехорошо улыбнулся.

— Попробуй, — предложил он почти ласково. — Давно не разминался.

Молодой охранник убрал руку с дубинки так быстро, словно та вдруг раскалилась докрасна.

Я не удержался от слабой усмешки. Верность — редкий товар в наше время. А Сергей, похоже, относился к своим обязанностям серьёзно.

— О, очнулись, Святослав Игоревич, — Сергей, заметив моё движение, повернул голову. В его голосе прозвучало явное облегчение. — А мы тут немного воюем. Ничего серьёзного.

— Вижу, — мой голос был хриплым, как у человека, который не пил несколько дней. — Что случилось?

— Вы упали в обморок, шеф. Прямо в коридоре больницы. Я нашёл вас и притащил сюда. Местные медики помогли, но потом… — он бросил красноречивый взгляд на охранников, — начались вопросы.

— Этот человек — самозванец! — толстый охранник, осмелевший от того, что я пришёл в себя, ткнул в меня пальцем. — Он проник в больницу под чужим именем! Представился консультантом из «Белого Покрова», а там его никто не знает!

Так. Блеф раскрылся. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.

— Вы должны дождаться полиции! — продолжал охранник. — Это незаконное проникновение!

— Я врач, — сказал я, медленно приподнимаясь на локте. — И я оказал помощь вашему пациенту. Разве это преступление?

— Вы не имели права…

— Пациент жив? — перебил я.

— Что?

— Пациент из психиатрического отделения. Он жив?

Охранник замялся, переглянувшись с напарником.

— Ну… да. Говорят, ему стало лучше…

— Тогда я не вижу проблемы.

Я откинулся на подушку, чувствуя, как силы медленно возвращаются. Сосуд Живы пульсировал приятным теплом где-то глубоко внутри. Энергия текла, наполняла опустошённый резервуар.

Сработало. Мать моя некромантка, сработало.

Дверь палаты распахнулась с грохотом, который больше подошёл бы для ковбойского салона, чем для медицинского учреждения.

В палату влетел мужчина лет пятидесяти пяти, с красным лицом и вздувшимися венами на шее. Белый халат расстёгнут, галстук съехал набок, седые волосы растрёпаны. Все признаки острого эмоционального стресса с гипертензивным компонентом (повышением артериального