Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

разбросанных по этажам здания. Каждый огонёк был человеком, каждый цвет и оттенок рассказывал историю болезни лучше любой медицинской карты, лучше любого МРТ или анализа крови.

Серые ауры, тусклые и безжизненные — хронические больные, смирившиеся со своей участью. Они уже не боролись, просто существовали день за днём, укол за уколом.

Но ни одной чёрной ауры. Ни одной с тем особым искажением, той неправильной вибрацией, которая выдавала бы магическое воздействие.

Серое море нормальности. Обычные болезни обычных людей.

Мать моя некромантка.

Я двинулся по коридору, стараясь не шататься. Каждый шаг давался всё труднее, как будто я шёл по пояс в густом киселе. Энергия утекала секунда за секундой, капля за каплей. Как кровь из раны, которую невозможно зашить.

Мимо прошла медсестра. Она несла поднос с лекарствами и смотрела прямо сквозь меня, не замечая. Для неё я был просто ещё одним посетителем в неурочный час. Может, родственник пациента. Может, сам пациент, который заблудился по дороге в туалет.

— Нюхль, — прошептал я, доставая фамильяра из кармана и прикрывая его полой пальто от случайных взглядов. — Ищи. Не смерть, не обычную болезнь. Ищи искажение. Что-то неправильное. Ты поймёшь, когда найдёшь.

Он посмотрел на меня пустыми глазницами, в которых мерцал зелёный огонь понимания.

— Быстро, — добавил я. — У нас мало времени.

Нюхль щёлкнул челюстями и спрыгнул с моей ладони, растворяясь в тенях между стенами с ловкостью, которой позавидовал бы любой призрак. Его крохотный костяной силуэт мелькнул у плинтуса и исчез.

Я продолжил обход, поднимаясь по этажам. Сканируя ауры, ища хоть что-то необычное в этом океане обыденности.

Забавно, если подумать. Еще недавно мне не нужно было искать жертв, они сами приходили ко мне.

А теперь я бродил по коридорам городской больницы, как бездомный.

На пятом этаже я почувствовал, как ноги начинают подкашиваться. Вестибулярный аппарат отказывал, посылая в мозг противоречивые сигналы. Мир накренился, как палуба корабля в шторм.

Я присел на скамейку у стены, делая вид, что жду кого-то. Обычный посетитель, уставший от долгого дежурства у постели больного родственника. Ничего подозрительного.

Голова кружилась всё сильнее. Перед глазами плавали чёрные точки, как будто кто-то рассыпал перец в воздухе. Состояние предобморочное, характеризующееся головокружением, слабостью и потемнением в глазах, если использовать медицинскую терминологию.

Нужно было торопиться. Ещё полчаса, может, час, и я просто отключусь посреди коридора. Свалюсь, как подкошенный, и меня найдёт какая-нибудь санитарка. Вызовут реанимацию, будут откачивать, не понимая, что происходит. Может, даже спасут тело.

Но без Живы я всё равно умру. Медленно, мучительно, в полном сознании.

Весёлая перспектива.

И тут появился Нюхль. Он материализовался из тени под скамейкой, как чёртик из табакерки. Его костяные лапки выстукивали возбуждённый ритм по линолеуму, а хвост вибрировал с такой частотой, что казался размытым.

Нашёл. Он что-то нашёл.

— Веди, — выдохнул я, поднимаясь со скамейки и хватаясь за стену, чтобы не упасть.

Нюхль побежал по коридору, то и дело оглядываясь, проверяя, успеваю ли я за ним. Его костяной силуэт мелькал в тусклом свете ламп, указывая направление.

Лестница вверх. Ещё один пролёт. Ноги гудели, колени дрожали, но я заставлял себя двигаться.

Шестой этаж. Последний.

Коридор здесь был другим. Отделённым от основного здания тяжёлыми двойными дверями с кодовым замком. Стены покрашены в более мрачный оттенок, как будто здесь даже краска понимала специфику отделения.

Табличка над дверями гласила: «Психиатрическое отделение. Посторонним вход воспрещён».

Я сосредоточился, направляя остатки сил на восприятие того, что находилось за дверями. Это было трудно, как пытаться разглядеть что-то сквозь мутное стекло, но я справился.

Ауры пациентов психиатрического отделения были странными. Искажёнными, деформированными, но не магически. Болезни разума оставляли свои следы на энергетической структуре человека, не похожие на обычные физические недуги.

Серые провалы депрессии, похожие на дыры в ткани ауры. Хаотичные вспышки маниакальных состояний, как фейерверки в ночном небе. Разорванные узоры шизофрении, когда аура выглядела так, будто её разрезали на куски и склеили обратно в неправильном порядке.

Но одна аура была другой.

В дальнем конце отделения, за несколькими стенами и закрытыми дверями, я «услышал» слабый диссонирующий шум. Как фальшивая нота в оркестре. Не болезнь. Что-то чужеродное.

Я вгляделся пристальнее, игнорируя нарастающую головную боль и пульсацию в висках.

Аура пациента в палате интенсивной терапии была не просто больной. Она была разорвана. И в этом разрыве копошилось нечто. Тёмное, маленькое, но явно живое. Паразит, присосавшийся к человеческой душе и питающийся ею, как клещ питается кровью.

Астральная лярва. Я узнал эту тварь, хотя не видел подобных уже несколько столетий. Мелкая сущность из нижних планов бытия, которая проникает в ауру человека через трещины, образовавшиеся от страха, гнева или отчаяния. Она питается негативными эмоциями и постепенно сводит своего носителя с ума, генерируя всё больше страха и гнева, чтобы было чем питаться.

Идеальный паразит. Создаёт условия для собственного выживания, разрушая при этом хозяина.

В средние века таких жертв принимали за одержимых демонами. Священники проводили ритуалы экзорцизма, иногда успешно, чаще — нет. Сейчас их лечили нейролептиками (препаратами, подавляющими психотические симптомы) и электрошоком, не понимая истинной природы болезни.

Не шизофрения. Одержимость. Пусть и мелким, почти безобидным по меркам настоящих демонов паразитом.

Но этого будет достаточно. Мой пациент.

У входа меня ждал суровый взгляд санитара, который был примерно таким же приветливым, как надгробный камень.

Здоровенный мужик лет сорока, с бычьей шеей и руками, которыми удобно скручивать буйных пациентов или гнуть подковы на спор. Он сидел за стойкой у входа, листая какой-то журнал с полуголыми девицами на обложке, и поднял голову, когда я приблизился к дверям.

— Закрытое отделение, — бросил он, даже не потрудившись поздороваться. — Вход только для персонала.

Его голос был таким же дружелюбным, как лай цепного пса.

— Я врач, — сказал я спокойно, демонстрируя уверенность человека, который имеет полное право здесь находиться.

— Мне всё равно, — он даже не моргнул. — Без пропуска не пущу. Порядок такой. Приказ главврача.

— А если у меня срочное дело?

— Тем более не пущу. Срочные дела — через главврача.

Он вернулся к своему журналу, давая понять, что разговор окончен.

Типичный представитель своей породы. Маленький человек с маленькой властью, который упивается возможностью сказать «нет» тем, кто выше его по статусу. Для него это, вероятно, единственная радость в жизни, не считая журналов с девицами и пива после смены.

Я мог бы настоять. Мог бы использовать остатки некромантической силы, чтобы внушить ему желание меня пропустить. Лёгкое воздействие на мозг, едва заметное касание чужой воли. Он бы даже не понял, что