Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

Союзники провожали меня взглядом.

Забавная компания. Два графа, дочь олигарха, начальник охраны и беременная аристократка. Плюс в ангаре наверху сидят: безумный патологоанатом, скелет, призрак, зомби и двое молодых магов.

Моя армия.

Тысячу лет назад у меня были легионы. Сейчас — горстка энтузиастов. Но иногда горстка энтузиастов стоит больше, чем легионы.

— Что ж, господа, — медленно произнес я и улыбнулся. — Игра началась.

Глава 5

Военный совет завершился так же неожиданно, как и начался.

Ливенталь поднялся первым, застёгивая пиджак с видом человека, который только что принял решение ценой в несколько миллионов и теперь подсчитывает, как бы не прогадать.

Бестужев последовал за ним, и его лицо представляло собой идеальную каменную маску, за которой клокотала едва сдерживаемая ярость. Я видел, как пульсирует вена на его виске, как сжимаются и разжимаются кулаки.

Гипертензивный криз (резкое повышение артериального давления) на подходе, если он не успокоится в ближайшие полчаса.

Ярк уже что-то бормотал в рацию, координируя перемещения по базе, его голос приобрёл тот особый командный тон, который появляется у военных людей в момент настоящей работы.

Я же стоял у экрана с картой, наблюдая за этим организованным хаосом с видом режиссёра, который только что закончил репетицию и теперь гадает, не развалится ли всё к чертям на премьере. Два графа, начальник охраны, аристократка-телепатка и моя беременная возлюбленная расходились по своим делам, каждый унося с собой кусочек нашего общего плана.

Забавно, если подумать. Ещё недавно я был обычным врачом в частной клинике, моей главной проблемой являлись капризные пациенты с мнимыми болезнями. Сейчас я координировал заговор против тайного ордена с участием двух самых влиятельных семей Империи. Все-таки натуру Архилича из себя не убрать.

Карьерный рост, которому позавидовал бы любой. Правда, с некоторыми побочными эффектами в виде охоты Инквизиции и смертного приговора, но кто считает такие мелочи?

Бестужев направился к выходу, но у самой двери он остановился, словно вспомнив о чём-то важном. Его взгляд нашёл Анну, которая стояла чуть в стороне, явно не зная, куда себя деть среди этих облечённых властью мужчин, решающих судьбы мира.

Граф не посмотрел на меня. Даже не повернул головы в мою сторону, демонстративно игнорируя моё существование, словно я был предметом мебели. Обиделся. Как это по-взрослому. Просто произнёс, обращаясь к дочери тем особым тоном, который родители используют, когда хотят показать глубину своего разочарования без единого прямого упрёка:

— Мы с тобой поговорим. Позже.

Пара слов. Короткие, сухие, как диагноз в медицинской карте. И столько угрозы в этом «позже», столько обещания грядущей бури, что я физически ощутил, как Анна вздрогнула рядом со мной. Её плечо коснулось моего, и я почувствовал мелкую дрожь, пробежавшую по её телу.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Просто вышел, и дверь за ним закрылась с тихим скрипом.

Ливенталь задержался на секунду, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалось сочувствие пополам с предупреждением. «Держись», говорил этот взгляд. «Но будь осторожен». Потом и он исчез в коридоре.

Двери закрылись.

Анна стояла неподвижно, глядя в пустоту перед собой, её лицо побледнело. Руки едва заметно дрожали, а дыхание стало поверхностным, учащённым. Классические признаки острой стрессовой реакции, возможно, с элементами панической атаки на подходе.

Очень плохо для женщины на начальном этапе беременности.

Я подошёл к ней и мягко взял за локоть, чувствуя под пальцами ускоренный пульс. Сто двадцать ударов в минуту, может быть, больше.

— Пойдём, — сказал я негромко, стараясь, чтобы мой голос звучал успокаивающе. — Тебе нужно отдохнуть.

Она не сопротивлялась, когда я повёл её к выходу, и её покорность беспокоила меня больше, чем слёзы или истерика. Анна Бестужева не была из тех женщин, которые сдаются без боя.

Мы шли по коридорам «Северного форта» в молчании, минуя бетонные стены и тусклые лампы. Наши шаги гулко отдавались в пустом пространстве, создавая странный ритм, похожий на биение больного сердца.

— Он меня ненавидит, — наконец произнесла она, и её голос был таким тихим, что я едва расслышал.

— Он злится, — поправил я. — Это не одно и то же. Злость пройдёт. Это острая реакция, не хроническое состояние.

— Ты не знаешь моего отца…

— Я знаю людей, — остановился, повернув её к себе. — И я вижу, как он на тебя смотрит. Даже сейчас, даже в ярости, в его глазах была забота. Страх за тебя. Это не ненависть, Анна. Это любовь, которая не знает, как себя выразить иначе.

Она смотрела на меня снизу вверх глазами, полными слёз, которым она упрямо не давала пролиться.

— Ты правда так думаешь?

— Я врач. Я умею читать людей лучше, чем они читают себя, — ответил я.

Маленькая ложь. Или большая правда, в зависимости от того, как посмотреть.

Мы дошли до небольшой комнаты для гостей, которую Ярк выделил для неё. Я открыл дверь и пропустил её внутрь.

Комната была скромной, но чистой. Спартанские условия для графской дочери, привыкшей к шёлковым простыням и персидским коврам.

Анна села на край кровати, сложив руки на коленях, и её поза была такой уязвимой, что я почувствовал укол чего-то похожего на нежность.

О, тьма. Нежность. Я становлюсь сентиментальным на старости лет. Тысяча лет жизни, и вот до чего дожил.

— Он меня разочаровал, — прошептала она. — Я думала… думала, что он поймёт. Когда-нибудь. Что он увидит тебя таким, каким вижу я.

— Он увидел некроманта, который увёл его дочь, — я сел рядом с ней. — Для него это достаточный повод для ярости. Дай ему время.

— А если он не изменит мнения?

— Тогда мы будем жить с этим, — я взял её за руку, чувствуя тепло её кожи. — Анна, послушай меня внимательно. Сейчас твоя главная задача не волноваться. Стресс в первом триместре может привести к повышению тонуса матки, к нарушению кровоснабжения плода.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло понимание.

— Ты беспокоишься о ребёнке.

— Я беспокоюсь о вас обоих.

Она положила руку на живот, тем инстинктивным жестом, который появляется у беременных женщин, словно защищая то, что растёт внутри.

— Я постараюсь, — сказала она тихо. — Ради него. Или неё.

— Вот и хорошо.

Я наклонился и поцеловал её в лоб, мягко, почти невесомо.

— А теперь отдыхай. Я скоро вернусь.

— Куда ты? — в её глазах мелькнуло беспокойство.

— По медицинским делам, — я улыбнулся как можно убедительнее. — Рутина. Ничего серьёзного.

— Святослав… — она поймала мою руку. — Будь осторожен.

— Всегда.

Я вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре остановился, прислонившись к стене.

Два процента