Мятежник - Роман Феликсович Путилов

превышение полномочий, множество горячих голов из числа новых сотрудников быстро поняли, что полномочия и вседозволенность — это совершенно разные вещи. В любом случае, государство за небольшие деньги обзавелось тысячами «участковых», которые знали подведомственное население и ревностно выполняли новую службу, потому что маленькая, но власть — вещь очень сладкая.

Впечатленные мерами по укреплению контроля за поданными, «заговорщики», дав согласие расписку в получении своих «тридцати серебряников», людям моего старшего брата, бежали в контрразведку, где каялись, сдавали в казну непонятные бумажки с иностранными буквами, получая в обмен деньги ВКС по курсу один к десяти, и уходили домой, получив четкие инструкции относительно своего поведения и действий в случае получения сигнала о начале мятежа.

А общественно- политическая жизнь в Царстве Сибирском и ВКС просто кипела. Каждый день местные газеты, которые расхватывались публикой, как горячие пирожки, сообщали об отмене очередного налога, одновременно приводя подсчеты, на сколько снизятся затраты населения в связи с этим снижением налогового времени, что создавало ощущение, что страна живет в бравурном ритме, что завтра будет лучше, чем вчера, а послезавтра — еще и еще лучше. Я сознательно отменял налоги по одному, чтобы растянуть по времени поток позитива. До сталинских ежегодных снижений цен я еще не дошел, и не дай Боги, дойду — все-таки, мои территории были «заточены» на экспорт, и если произойдет затоваривание и снижение цен на производимую продукцию, это будет означать жесточайший системный кризис.

Мое государство кардинально снизило расходы, передав огромные полномочия в местные выборные органы, которые и должны будут определять потребности местного населения, а также финансовые механизмы для решения этих потребностей. Наверное, для стороннего наблюдателя это могло напомнить программу «Пятьсот шагов» или «Пятьсот ступеней» Григория Явлинского из моего прошлого мира (ну не помню я точного названия), но это не было прожектерством наивного демократа — слишком часто я видел, во что превращаются люди со светлыми лицами.

Зажатые существовавшими ранее оковами имперской бюрократии, активные пассионарии просто фонтанировали идеями «Как нам реформировать деревню Нижние Топольки», ждали предстоявших выборов в местные органы власти как второго пришествия, считая, что после выборов все измениться исключительно в лучшую сторону. Множество людей, узнав, что только обладатели определенного имущественного ценза, могут избирать и избираться, бросились регистрировать свое имущество, которое раньше тщательно прятали, или деньги в банк, так как вклады также включались в имущественный ценз.

По Царству и Великому княжеству прокатилась волна митингов и собраний, глядя на которые можно было решить, что мое самодержавие в стране просто рушиться, и у меня нет сил, чтобы остановить народное движение.

Через три дня брат Дмитрий вновь зашел ко мне, да еще в столь неудобный момент, когда меня не было в моем рабочем кабинете, а неопытная прислуга провела гостя именно туда, оставив одного, выйдя за чаем и печеньками для гостя. Знаю, сам виноват — сколько раз обещал себе, что ни буду оставлять совершенно секретные бумаги на столе, но всякий раз забывал прятать их в сейф, но вот опять.

Когда я, гремя на весь дворец своими «ботфортами», вбежал в свой кабинет, братец Дмитрий Олегович сидел, как ни в чем не бывало, хрупая крекерами и прихлебывая чаёк, но, только совершенно секретный план налета на южный берег Каспийского моря, с целью окончательного уничтожения в том районе британской инфраструктуры, лежал немного не так, как я его оставлял. Если не зацикливаться на этом, то можно было решить, что все нормально, но я сразу понял, что Дима «купился» на удочку и план прочитал, не зря я дал ему достаточно времени. Сказав, что просто зашел меня повидать, Димочка допил чай и откланялся, чтобы, на следующий день, дать интервью одному из корреспондентов ярославской газет, которые в большом количестве околачивались в Омске. В пространной статье Олег заявил, что я тяжело болен душевной болезнью, не отдаю себе отчета в своих действиях, вынашиваю планы развязывания мировой войны и установлению мирового господства. А потом мой брат исчез. Статуэтки Макоши зафиксировали, что мой брат, в сопровождении двух неизвестных, зашел в проходной подвал макаронной фабрики Лукина, где владелец устроил большой пивной бар, а из подвала уже не вышел, либо вышел вне нашего поля наблюдения. Негласные поиски привели по следам легких дрожек на сжатое поле, где обнаружились подтеки масла и следы широких каучуковых шин, а обитатели ближайшего хутора слышали в небе странный стрекот. С учетом того, что по данным разведки, у британцев уже появился летательный аппарат на двигателе внутреннего сгорания, вероятно, что моего братца, как вероятного претендента на мой престол, «бриты» вывезли в безопасное место.

А потом, «со всех радаров» пропал я. Пресекая досужие сплетни о моей болезни, верноподданническая пресса писала, что «Его Величество работает с документами», ну а враждебные нам, продажные писаки выдвигали самые извращенные версии, от моей смерти, до посещении в скорбный дом, в отдельную палату с оббитыми войлоком стенами. Три дня в политическом поле стояла тревожная тишина, после чего, одновременно, грянули Каспийский и Северные инциденты.

В районе порта Бендер-Энзели, британские артиллерийские катера, в срочном порядке, переброшенные из района Басры, в упор расстреляли два танкера Бакинского ширваншаха, приняв их за мои военные корабли, прибывшие для обстрела британских объектов. Причем, один из танкеров, считая, что подвергся обстрелу со стороны моих кораблей, прорвался в порт под градом снарядов, где и затонул, заполнив всю акваторию бухты горящей нефтью, вызвав тем самым пожары на стоящих там кораблях и портовых сооружениях.

Одновременно с грандиозным пожаром в Персидском порту, который безуспешно тушили два дня, пока все само собой не прогорело, в далеком Северном море случился второй инцидент, вызвавший еще более значимые последствия. В среду, в на рейд городка Баренцбург, что привольно раскинулся среди скал острова Западный Шпицберген, две вооруженные шхуны государства Христиания привели под конвоем большой рыболовецкий сейнер под флагом Сибирского царства, занимавшийся ловлей трески недалеко от архипелага. Корабль и улов были объявлены арестованными и конфискованными в рамках санкций, объявленных Европейской коалицией, а экипаж сейнера был размещен в штольне заброшенной шахты, где температура воздуха стояла в пределах пяти градусов по Цельсию. Экипаж сибирского траулера должен был оставаться в этой подземной тюрьме до начала суда над ними, за шпионаж, браконьерство и другие прегрешения. В тот же день, Министерство иностранных дел Христиании, а также местный король, по имени, как не удивительно, Христиан Десятый своего имени, получили ноту протеста за моей подписью, где я настоятельно рекомендовал выпустить экипаж и судно в море, компенсировав им все издержки