Мятежник - Роман Феликсович Путилов

— Благодарю, ваше императорское…

— Я бы желала, чтобы вы завтра посетили завтрак в Большой столовой и познакомились с моими гостями, после чего вы сможете покинуть дворец и Ярославль, в случае, если вы не измените своего решения. Если же вы найдете способ выполнить мою пустяковую просьбу, прошу послать мне записку, которую я готова принять в любое время…

Императрица Инна сделала какое-то движение веером, очевидно, означающее среднее между «Убирайтесь с глаз долой» и «До свидания, дорогой друг», после чего, подошедший ливрейный лакей стал знаками объяснять мне, что я должен покинуть зал, а от двери в сторону высокого кресла, напоминающего трон, двинулись два расфранчённых господина, которым Инна любезно улыбалась.

Как я понял слова высочайшей особы, если я до завтрашнего утра, не соглашусь передать часть своей земли людям из окружения Инны, меня покормят на дорожку и выпроводят вон, после чего я потеряю, освященный веками, статус гостя и…

Я схватил газеты, лежащие на столе в моей столовой и принялся внимательно просматривать заметки и, представьте себе, нашел.

Городская новостная газетенка сообщала, что делегация Копенгагенского международного суда прибыла в Ярославль и заселилась в гостиницу, вот совпадение, «Копенгаген». А что тут делать судьям из Европы? Получается, что приехали они за мной, и, уверен, в их дорожных сундуках найдётся пара антимагических кандалов. Я поежился — воспоминания о пребывании в контрразведки с этими брутальными металлическими украшениями на руках и ногах всколыхнули во мне ураган негативных чувств. Я даже подбежал к окну и прижался к стеклу, дабы понять вероятные пути отхода при ночном побеге.

Но, подумав пару минут, я понял, что для меня выбираться из дворца через окно не вариант, мои проклятые изуродованные ноги меня подведут. И значит, надо искать иные варианты эвакуации… Самое плохое то, что гостеприимство императрицы заканчивается сразу за воротами дворца, значит меня могут попытаться захватить буквально в пяти метрах от стен дворца. Я, конечно, просто так не сдамся, вот только пожить еще хотелось, да узнать, чем все это закончится. Обожаю запутанные истории.

Ярославль. Императорский дворец. Покои императрицы.

Пока императрицу Инну прихорашивали, умывали и обиходили, дабы владетельница блистала красотой пред своими подданными и гостями столицы, она принимала и выслушивала соглядатаев, которые сообщали ее величеству самые свежие сплетни, громкие скандалы, тихо произнесенные на ухо секреты.

— Половину ночи он молился, государыня… — докладывал соглядатай, приставленный к так называемому «царю сибирскому»: — Все какой-то богиньке жаловался, что сегодня поутру его на пороге дворца арестуют и отправят в Европу, под суд значит. А потом спать лег и спал до того момента, как я к вам, ваше величество, на доклад пошел.

Инна обменялась взглядами с присутствующей в будуаре Вандой, которую она планировал вернуть в Сибирь, если с бабой этого списанного со всех раскладов «царька» не получиться договорится. Да и боги с ним, есть дела поважнее.

Императрица взмахом руки отпустила докладчика и поощрительно кивнула горничной из числа тех, что были приставлены к особе ее нынешнего любовника, который в последнее время стал слишком много бывать в обществе очаровательной фрейлины Лизоньки Белопольской. Хотелось бы понимания, пора отлучать фрейлину от двора или можно пока не ссориться с ее многочисленной и очень влиятельной родней.

Ярославль. Плац-парад перед императорским дворцом.

На завтрак к императрице я не пошел — срать я хотел на «пожелания» взбалмошной бабы, сдавшей меня врагу. Пока я шел, гремя по мраморному полу дворца своими полупротезами, по маршруту моего движения царила нездоровая суета. Слишком много крутилось вокруг молодых и крепких «лакеев», да и гвардейцы с оружием попадались чаще, чем обычно. Видимо местные охранители решали-рядили задерживать меня или нет, так как приглашение-приказ императрицы я откровенно проигнорировал. Но, пока обличенные властью люди искали ответственного, консультировались с особо приближенными лицами и перекидывали ответственность друг на друга, я дошел до ворот, кивнул начальнику караула, что стоял у караульной будки по стойке смирно, прижав к уху трубку телефона, и двинулся через плац-перед, в сторону северных ворот города.

Стоило мне пройти десяток шагов, как взгляд зафиксировал десяток человек, оказавшихся на моем пути, которые целенаправленно двигались в мою сторону. Почему я обратил на них внимание? Они были одеты во все черное и каждый из них был «подсвечен» сиреневыми сполохами многочисленных магических амулетов.

Я остановился, а опытные уличные прохожие тут же кинулись освобождать от своего присутствия площадку между мной и магами в черном.

— Стой! — поднял руку: Кто вы такие и зачем встали на моем пути?

— Олег Александрович Булатов, по согласованию с местными судебными органами, вы подлежите аресту и этилированию в Копенгаген. Не сопротивляйтесь аресту и с вами поступят достойно…

Договорить увещеватель не успел, я сунул руку в дорожный саквояж, с которым несколько дней назад приехал в Ярославль и в моей руке появился пистолет. Да, первый в этом мире самозарядный пистолет с большим магазином на двадцать пять патронов, что-то вроде «маузера» — переростка. Где я его прятал в императорском дворце? Да так и лежал в саквояже, разобранный, а половину деталей я постоянно таскал с собой, в широких карманах кавалерийских галифе. За время моего отсутствия в выделенных покоях, мой скромный багаж неоднократно обыскивали, но соглядатаи так и не смогли собрать рабочий пистолет, а украсть какую-то деталь или пачки патронов они не осмелились. А благородному аристократу иметь в императорском дворце какие-то железки и запас патронов никак не возбранялось. Перед тем, как покинуть дворец, я собрал и зарядил пистолет, поэтому судейских я встретил во всеоружии. Хотя, какие они судейские — скорее, группа захвата с конвоем в одном флаконе. Строй людей в черном, разглядев в моей руке оружие, мгновенно ощетинился крупнокалиберными стволами и готовыми к использованию заклинаниями, а усиленный магией голос загремел на всю площадь:

— Тебе некуда бежать, площадь оцеплена, сдавайся!

Я завертел головой, оценивая окружающую обстановку.

Редкой красоты, чугунного литья ворота в императорский парк, еще пять минут назад гостеприимно распахнутые, оказались мгновенно замкнутыми, засветились защитными заклинаниями, к воротам сбегались кавалергарды, в блестящих кирасах и высоких касках с конскими хвостами, но были они вооружены не только парадными палашами, но и вполне себе современными винтовками, стволы которых сейчас выцеливали мою одинокую фигуру, а по дорожкам парка в сторону ворот скакал, низко пригнувшись к шее коня всадник, вернее, всадница. Подскакав к воротам, женщина ловко соскочила с седла, бросила поводья подбежавшему офицеру и двинулась к воротам, не сводя с меня