Мятежник - Роман Феликсович Путилов

пристального взгляда светло-голубых глаз. Место моего последнего боя решила посетить бывшая княгиня Строганова, Ванда Гамаюновна. Почему место последнего боя? Да потому что, собранных по мою душу сил за глаза хватит раскатать меня в тонкий, окровавленный блинчик, несмотря на то, что я обвешан магическими амулетами, как новогодняя елка, да еще чертова Ванда, подозреваю, владеет магией, от которой в этом мире нет защиты, и мои изуродованные ноги тому свидетели. И если мои ночные молитвы — доклады до богини не дошли… В общем, горе побежденным.

Глава 4

Ярославль. Площадь перед императорским дворцом.

Наверное, со стороны выглядело смешно, как я, на негнущихся ногах, прыгал по площади, стараясь не на минуту на оставаться на месте. Меня, явно, хотели взять живым, так как стреляли в мою сторону редко, стараясь применять какие-то замедляющие и парализующие заклинания, но они были не дальнобойными, и противнику требовалось подобраться ко мне поближе, а вот с этим были проблемы. Двадцать пять патронов с магазине, выпущенных один за другим — это очень много. Во всяком случае, одного из нападавших, рискнувших броситься ко мне на сближения, я выбил наглухо, и сейчас его безжизненную тушку утаскивали с площади двое коллег, в то время, как остальные «судейские» сгрудились в противоположной части площади, о чем-то возбужденно перекрикиваясь, видимо, вырабатывая новую тактику моего пленения. На встал, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться. В сумке у меня оставалось три снаряженных магазина, после чего придется отмахиваться шпагой. А у этих загонщиков я видел пару каких-то длинных орудий, похожих на ухваты, которые фонили магией. Подозреваю, что этими «ухватами», длиной в два с половиной метра, меня и парализуют, как какого-то взбесившегося зверя, а это будет потеря лица и позор на всю Европу. Да еще в одном из проулков выставили несколько фото или кинокамер, возле которых крутятся типичные газетчики, которые старательно ловят объективами самые интересные моменты схватки.

На сгрудившихся у ворот императорского парка кавалергардов я даже внимания не обращал. Судя по их поведению, единственное, что их заботило — чтобы я не прорвался в парк или дворец. А вот взгляды гвардейцев были вполне сочувственные, видимо «болели» они за меня. Лишь одна пара глаз просто обжигала меня ненавистью — Ванда не отрывала от меня ненавидящего взгляда, с досадой кусая губы, когда мне удавалось, в очередной раз сорвать атаку, и даже несколько раз я видел, как от тонкой фигурки бывшей княгини Строгановой в мою сторону скользили бледные змейки каких-то заклинаний, но, до меня они всякий раз не доставали.

Свист с неба раздался внезапно, но кажется, только я, из сотен присутствующих догадался вскинуть взгляд вверх.

Над площадью выходил из пике боевой аэроплан, скрипя и свистя от навалившихся на машину перегрузок, а к поверхности мчались, сброшенные с боевой машины, десятки оперенных стальных стрел.

Флешетты! — успел подумать я: — Устаревшее оружие, применявшиеся моими летчиками только один раз, в самом начале боевого применения авиации ВКС, и сразу замененное более эффективными бомбами, как стальные перья сказочных гарпий, мелькнули в воздухе и накрыли группу «судейских». Я просил сегодня богиню донести до «моих» о том, что нельзя использовать бомбы в городской черте русской столицы, дабы, по мере сил, оставаться с белой, незапачканной репутацией. Вот ребята и сбросили на моих противников «высокоточное» оружие, с минимальным радиусом поражения!

Над площадью стоял вой — сотни зевак, собравшихся посмотреть на загонную охоту на меня, были потрясены мгновенным превращением загонщиков в окровавленные куски мяса, и только корреспонденты и прочие газетчика продолжали, с невозмутимым видом фиксировать происходящее на кинопленку и фотопластины.

На противоположном конце площади упал с неба, в последний момент задрав вверх нос, мой личный аэроплан, и подскакивая на булыжниках мостовой, шустро покатил в мою сторону. Два десятка «судейских», что перекрывал выходы с площади, ожидая пока основная группа ловцов завершит дело, сейчас стояли в испуге, смешавшись с толпой, выделяясь среди напуганных обывателей только черной одеждой, и не выказывали желания меня задержать, зато неприятности пришли, откуда я не ждал.

— Стреляйте в него, именем императрицы стреляйте! — среди сгрудившихся у ворот гвардейцев императрицы металась черной фурией, потрясая маленькими кулачками, впавшая в безумие Ванда. Она была столь страшна и опасна, что здоровенные воины отшатнулись от изящной женщины, страшась оставаться с ней рядом. Ванду швырнула в мою сторону каким-то заклинанием, выглядевшем, как грязно-черная дымка, но оно истаяло на половине дистанции. Ванда бросилась на кованные ворота, попыталась их разомкнуть. Чугунная решетка тоскливо заскрипела, с такой силой женщина пыталась разомкнуть створки, но, видимо, по магической системе защиты дворца прошла команда, типа «Крепости» моего мира, и магии Ванды не хватило, чтобы разомкнуть закрытый контур.

— Ваше величество, скорее!

Мой личный самолет уже подкатил, держа от меня дистанцию метров двадцать, чтобы не задеть винтом или крыло мое величество, из открытой дверцы в салон отчаянно махали руками двое вооруженных десантника из, созданной мной недавно, службы спасения летного состава. И я побежал, с трудом переставляя полыхающие болью ноги. В самый последний момент, когда мне оставалось пробежать несколько шагов, десантники исчезли из дверного проема, а вместо них появилось тупое рыло шестиствольной митральезы.

— Предательство? — мелькнула и пропала мысль, тем более, что за пулеметом появился стрелок, который отчаянно махал рукой, глядя мне за спину.

Я, не раздумывая, обернулся… Ну скажите, мне, предков ради, где эта сучка научилась стрелять из пулемета? Ванда вытащила откуда-то, видимо из караулки кавалергардов, свою шестистволку и теперь быстро крутила винты вертикальной наводки. Императорская митральеза была устаревшей конструкции, со сложной системой наведения, это нас и спасло… Ну как спасло? Скорее дало временную передышку.

Черноволосая ведьма, подобрав пышные юбки, уже уселась в кресло наводчика, наведя стволы на меня и мой аэроплан, а какой-то хмырь, в ливрее дворцового лакея, наверное, из негласной охраны дворца, уже засыпал блестящие цилиндрики патрон в специальный короб.

— Не стрелять! — я шагнул к крылу самолета, поднял руку и передо мной раскинулось, закрывая аэроплан по всей длине, голубоватое защитное поле, по которому, через несколько секунд забарабанили тяжелые пули…

Через пару минут положение оставалось практически неизменным, но я почувствовал предвкушение победы. Да, мы не могли стрелять в ответ, ибо я не был готов убивать императорских кавалергардов, после чего воевать со всей Россией. В конце концов, императрица Инна поступила со мной почти честно — формально, но честь и здоровье гостя во время пребывания в ее доме не пострадали. Ну, а то, что с