Добиться недотрогу - Екатерина Мордвинцева

кипящий котёл. Тела сливались в единый, пульсирующий организм, который вздымался и опадал в такт ритму. Руки взлетали вверх, волосы развевались, лица были обращены к свету софитов с выражениями блаженного забытья. Это было живое дыхание самой ночи — дикое, неподконтрольное и невероятно притягательное.

Спустя пару коктейлей, когда маргариты сделали своё дело, а расслабление начало растекаться по телу тёплыми, уверенными волнами, и нас самих потянуло в эту пучину. Обменявшись понимающими взглядами, мы оставили пустые бокалы и, смеясь, нырнули в толпу.

Следующие… сколько там прошло времени? Полчаса? Сорок минут? Несколько песен слились в один непрерывный поток энергии. Мы танцевали, не думая ни о чём, просто отдаваясь музыке. Я зажмуривалась, поднимала руки, чувствуя, как напряжение уходит через кончики пальцев. Лика рядом, казалось, наконец-то отпустила свои мысли о Питере и Максе, её движения стали свободнее, на лице появилась улыбка. Это было именно то, ради чего мы сюда пришли — потерять себя, чтобы ненадолго найти что-то более простое и яркое.

Но силы, особенно на такой эмоциональной встряске, небезграничны. Последняя композиция в быстром, надрывистом темпе выжала из нас остатки запала. Музыка сменилась на что-то более плавное, а я стояла, опираясь на колени, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а оно само пересохло до состояния пергамента. Мне отчаянно хотелось пить. Оглядевшись, я с трудом нашла в полумгне Лику — она оказалась в паре метров от меня, и её уже вовсю занимал высокий брюнет с обаятельной ухмылкой. Они о чём-то говорили, её смех долетал до меня обрывком. Я поймала её взгляд, она махнула рукой: «Всё ок, иди!».

Со спокойной душой и даже с лёгким облегчением (теперь не нужно было волноваться, что ей скучно), я, вытирая со лба влажные пряди, направилась обратно к бару. Ноги немного подкашивались, в ушах всё ещё стоял звон, но внутри была приятная, алкогольно-танцевальная пустота.

Я протиснулась к стойке, поймала взгляд бармена и уже собиралась заказать простую воду, как…

Всё произошло в долю секунды. Сначала — лёгкое, едва ощутимое дуновение воздуха на затылке, на моих распущенных волосах. Не поток из кондиционера, а именно дуновение, будто кто-то стоял вплотную и просто выдохнул. По спине, от самого основания шеи и до поясницы, бегом рассыпались мурашки — не те приятные, от музыки, а острые, тревожные, леденящие. Вслед за ними по телу пробежала мелкая, почти неконтролируемая дрожь, как предчувствие.

Я не успела обернуться, не успела даже пошевелиться. Рядом со мной, слева, будто материализовавшись из дымной темноты, возникла тень. Большая, плотная. И тут же, плавным, невероятно уверенным движением, между мной и стойкой появилась рука. Рука мужчины. Большая, с широкой ладонью, длинными пальцами и проступающими на тыльной стороне венами. Она не просто висела в воздухе — она была протянута ко мне. Ждущая. Требующая.

И голос. Всего одно слово, произнесённое где-то совсем рядом, прямо над моим ухом. Голос был низким, слегка охрипшим, как после долгого молчания или… от сдерживаемого возбуждения. В нём не было вопроса. Был мягкий, но не допускающий отказа приказ.

— Потанцуем?

Меня прошибло. Не метафорой. Физически. Будто в грудь ударили разрядом тока низкого напряжения. Всё внутри на мгновение оборвалось, а потом рванулось с бешеной скоростью. Сердце, только-только успокоившееся, забилось с новой, болезненной силой, ударяя по рёбрам. Внизу живота, глубоко, заныло и сжалось тугой, горячей пружиной желание. Оно было немедленным, животным, всепоглощающим. Не мысль, а чистая физиология, реакция на этот голос, на это внезапное вторжение в моё пространство. Кровь прилила к лицу, а к коленкам, наоборот, ушла, сделав их ватными.

Я медленно, будто в замедленной съёмке, подняла голову. Сначала увидела руку. Потом — рубашку, дорогую, тёмную, натянутую на невероятно широкую грудную клетку. Потом — плечи, которые казались каменными уступами. И наконец — лицо.

Он смотрел на меня. Не на танцпол, не на бармена, а прямо в глаза. Его взгляд был… невероятным. Тёмным, глубоким, и в нём пылало что-то такое первозданное, такое интенсивное, что у меня перехватило дыхание. В нём не было улыбки знакомства, нетерпения или даже обычного ночного флирта. В нём было чистое, неотфильтрованное сосредоточение. На мне. Будто кроме меня в этом шумном, переполненном людьми зале больше ничего не существовало.

Я не помню, чтобы я думала. Мозг отказал. Остались только ощущения. Я кивнула. Один короткий, глупый кивок, потому что слова застряли в горле комком. Моя рука, маленькая, бледная, с неброским маникюром, сама потянулась и утонула в его ладони. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, сухие, невероятно сильные. Контраст был ошеломляющим: моя рука выглядела как игрушечная в его грубой, огромной ручище. Мне на миг показалось, что он сейчас нечаянно, просто от возбуждения, сломает мне пальцы, и от этой мысли стало одновременно страшно и дико возбуждающе.

Его вторая рука нашла мою талию. Не обняла, не легла — нашла, как будто заранее знала её точные координаты. Ладонь была широкой, горячей, даже сквозь тонкую хлопковую футболку я чувствовала её жар и силу. Пальцы слегка впились в бок, и он притянул меня к себе.

Боже. Его тело. Оно было твёрдым, как гранитная глыба. Я прижалась к нему спиной, и под тонкой тканью его рубашки я ощутила каждый рельеф мышц, каждый напряжённый пучок. От него исходил жар, будто внутри него горела печь. Этот жар проникал сквозь мою одежду, обжигал кожу, согревал до мурашек. И запах… О боже, запах. Не просто парфюм, хотя и он чувствовался — дорогой, древесный, с горьковатой ноткой. Но под ним был другой. Чисто мужской. Кожа, свежий пот, что-то дикое, неуловимое… что-то, от чего кружилась голова и сходили с ума все базовые инстинкты. Этот аромат обволок меня плотным коконом, вытесняя все остальные запахи клуба. Он отключал мысли, зато обострял до предела каждое чувство: осязание (его рука на талии, его грудь за спиной), слух (теперь я слышала только его дыхание у своего виска), даже вкус — во рту пересохло, стало медным.

Он начал медленно раскачиваться, и я, загипнотизированная, последовала за ним. Мы не танцевали. Мы просто стояли, срощенные в одно целое, едва покачиваясь под неспешную, томную мелодию, которая вдруг выплыла из общего грохота.

— Наконец-то… — прошептал он прямо мне в волосы. Его голос был густым, полным какого-то невероятного, вселенского облегчения. Его губы почти коснулись моего уха, и от этого прикосновения по всему телу пробежал новый разряд. Он притянул меня ещё ближе, если это было возможно, и его нос скользнул по моей шее, от уха к