Невеста - Марат Дочкин

Глава 5

Стремительно темнело, но прежде чем густые вечерние сумерки окончательно скрыли следы, метавшемуся в разные стороны Мушкиле удалось рассмотреть недалеко от убежища следы конной группы двуногих. Отпечатки копыт однозначно указывали на то, что лошади шли под грузом.

Собственно, найденные следы были единственным успехом Мушкилы в качестве следопыта. До остального он дошёл логическим путём. На его лошадиный взгляд, которому можно было доверять, ибо Мушкила, несомненно, являлся лошадью, к убежищу у ручья было три подхода, удобных для лошадей с грузом, то есть для верховых двуногих. Как таковых тропинок здесь не было, а скалы вперемежку с густой растительностью ограничивали свободное передвижение. Особо это касалось всадников, пешие двуногие могли себе позволить больше. Однако все поисковые группы, которые встречал Мушкила, были конные. По одному из путей пришёл сам Мушкила. Следовательно, остальные два жеребец и рассматривал в первую очередь в своём поиске. Обнаружив следы, Мушкила не стал терять время, уповая на то, что не ошибся. И на свою удачу, конечно.

Как только окончательно стемнело, Мушкила перешёл на «тихий шаг», чтобы не обнаружить себя раньше времени и, что немаловажно, не поломать ноги на каменистой почве. Предосторожности оказались лишними. Вскоре вышла луна, неплохо освещавшая округу. По крайней мере, для Мушкилы отражённого света луны было достаточно. Не успел жеребец пройти половину фарсаха, как заметил отсвет костра на крупных камнях невдалеке.

Мушкила намеревался аккуратно подкрасться к вражескому лагерю по всем правилам военной науки, высмотреть стражу, спланировать нападение таким образом, чтобы у дезорганизованного противника не получилось сразу начать преследование, но всё пошло бодрым потоком, как конский навоз по руслу ручья. Когда жеребец подкрался кустами поближе к горящему костерку, чуткий слух Мушкилы расслышал происходящее в лагере. А в лагере разбойники продолжили заниматься тем, на чём остановил их Мушкила в прошлый раз — мучили девушку. Санча только всхлипывала, уже не сопротивляясь.

Мушкила отличался от обыкновенной лошади тем, что умело и агрессивно действовал корпусом. Обычно лошадь если и нападает сама, то встаёт на дыбы, угрожая копытами. Мушкила же таранил грудью, давил боком, не давая противнику изготовится или отступить. Многократная разница в весе по сравнению с двуногим давала коню преимущество. Двуногий ничего не мог противопоставить по силе, только цепкие руки, которыми пытался ухватиться за сбрую или гриву. Это мало помогало против копыт, ведь мало у кого из двуногих имелась надёжная защита ног. Удар копытом по нижним конечностям разжимал самые цепкие руки. Если двуногий всё же умудрялся проскочить сбоку, то удар задними ногами был ещё сильнее и надёжно выключал врага из боя. Главная опасность исходила от двуногих, успевавших выхватить острое железо, которое при отсутствии конского доспеха грозило Мушкиле фатальными неприятностями. Поэтому Мушкила атаковать изготовленный пеший строй не любил, а на дыбы, если такое всё же случалось, не вставал, считая такой приём неоправданной потерей времени и способом напроситься на наконечник копья в мягкое брюхо.

Злость захлестнула Мушкилу моментально, оставляя лишь одно желание — разметать врага. Разъярённый жеребец ворвался на пространство, освещённое костром, безо всякой подготовки атаки. Единственный, кто мог бы оказать сопротивление — сторож, сам стоял лицом к костру, наблюдая за товарищами и ожидая своей очереди. Он был стоптан первым. Короткие яростные крики, сменившиеся криками боли, лишь усугубляли впечатление от страшных звуков рычания, исходивших от жеребца. Ночью сложно полагаться на глаза, а уши громогласно сообщали о нападении крупного страшного зверя. Мало кто распознал в напавшем чёрном звере обычного коня.

Отряд двуногих был небольшой, всего пять человек. Расправа была короткой, можно сказать молниеносной. Двуногий, продержавшийся дольше всех, успел набрать воздуха в легкие и проорать только три раза, а теперь хрипел от невозможности вдохнуть из-за проткнутых рёбрами лёгких. Мушкила навис над девушкой, к которой, должно быть, вернулись силы. Иначе трудно было объяснить громкий и протяжный визг, извергнутый из недавней жертвы насилия.

Чтобы успокоить Санчу, Мушкила потянулся мордой к её рукам, которыми она закрывала от страха лицо. Почувствовав дыхание зверя вблизи, девушка с рёвом от ужаса замахала руками. В этот момент Мушкила в свете луны, наконец, увидел зарёванное лицо Санчи.

А это была не Санча!

Мушкила от такой неожиданности отскочил. Девушка, получившая немного свободного пространства, извернулась и в чём была, то есть совершенно нагая, со сдавленным писком юркнула в ближайшие кусты. По удаляющемуся шуршанию камней Мушкила пришёл к выводу: местная. Такую скорость в темноте и так долго, ни разу не вскрикнув, напоровшись на что-нибудь, могло развить только существо, давно обитавшие в этой местности.

Чувство облегчения сменилось не менее сильным чувством досады. Мушкила прислушался к округе. Если в состоянии ярости жеребец ломал любое сопротивление, то в подобном состоянии он будет мстительно выискивать любого выжившего.

Фыркнув, словно в землю плюнул, Мушкила продолжил путь между холмов, выкинув сбежавшую из головы. Следовало убедиться, что он действительно ошибся и этот отряд не попался ему по досадной случайности.

Прорысив под светом луны приблизительно ещё фарсах, Мушкила нашёл селение местных двуногих, но убедился, что больше двуногих по пути не было. По его прикидкам с момента нападения на убежище и до заката враги никак не могли пройти больше двух фарсахов.

Местные для своих селений выбирали труднодоступные места, из чего следовало, что места были неспокойные. Двуногие предпочитали терпеть неудобство доступа в свои жилища, зачастую забираясь на скалы по лестницам. Таких селений Мушкила насмотрелся изрядно, путешествуя с Кристулфо. В этой местности горы снижались к морю, и природных мест, удобных для обороны, встречалось меньше, но двуногие всё равно старались строить жилища на холмах так, чтобы хотя бы с одной стороны имелся обрыв. Селения не всегда имели стены. Чаще их роль выполняли выстроенные вплотную дома с одним проходом — воротами. Всаднику в такие ворота въехать бывало затруднительно — высоту ворот ограничивали брёвнами, реже каменным сводом и ещё реже каменными плитами. Иными словами, всячески затрудняли прохождение сквозь ворота большими силами.

Селение, которое обнаружил Мушкила было совсем небольшим, расположившимся на языке земли, ограниченном двумя сходящимися каменистыми оврагами. По дну одного из оврагов протекал ручей, журчание которого отчётливо слышалось в ночи. Мушкила подобрался тихим шагом поближе к стене домов и прислушался. Скот двуногие на ночь загоняли внутрь. Мушкила слышал редкое блеяние овец и шумное дыхание волов. Двуногие вели себя тихо. У ворот время от времени раздавалось шуршание. Раздался стук дерева о камень, легонько звякнуло железо. «Сторож. Один», — решил