Невеста - Марат Дочкин

Прямые лучи солнца уже не попадали на каменную площадку — темнело. Очнувшись, Санча с удивлением обнаружила обёрнутый вокруг шеи свой синий плащ. Как он оказался с ней, девушка не помнила. Даже уверена была, что последнее, о чём она могла подумать при бегстве, был бы этот плащ-эсклавин. Однако при зрелом размышлении Санча поняла, что плащ оказался с ней неспроста. Останься плащ на площадке, и у разбойников было бы доказательство её присутствия в этом убежище. Тогда они вряд ли бы ушли так быстро. Попону же с сёдлами мог оставить кто угодно. Углядев в этом происшествии происки провидения, девушка встала на колени и стала горячо молиться, но тихо. Шёпотом. Не забыв перед этим расстелить промокший плащ на камне для просушки. Ей предстояло ещё пережить эту ночь. В сырой одежде после ледяной ванны… Несмотря на всю свою набожность, Санча понимала, что божественный промысел на сушку белья не распространяется.

Согретое тело вернуло все накопленные за вечер эмоции в голову, и у Санчи случилась тихая истерика. То ей казалось, что нужно немедленно убираться из этого места, то, наоборот, забиться снова в расщелину с источником. Лишь мысль о Мушкиле остановила галоп мыслей, подстёгиваемых пережитым страхом.

«Мушкила! Мой ангел-хранитель! Как же он найдёт меня, если я уйду? Как я найду его? Он должен был вернуться к вечеру! Но его всё нет. Что же случилось? Может, он не смог прийти из-за тех разбойников? Может, он уже был, но не нашёл меня? Может, он видел меня на камне и снова ушёл? Ну, конечно! Плащ! Откуда взялся плащ? Его принёс Мушкила, пока я спала!»

Где конь и где плащ, как конь мог укрыть её плащом с помощью копыт, Санче в голову мысли не пришло. Зато мысли о Мушкиле заставили Санчу взять себя в руки. Немного подумав, Санча стрельнула глазками на кусты, закрывающие вход в убежище, и сняла лобу и шенз, покрывало с волос. Одежду девушка расстелила на тёплых камнях для просушки, а сама распустила волосы и приступила к их расчёсыванию. Пальцами, гребня с собой не было, остался с вещами в повозке. Вскоре к пальцам присоединилась обломанная веточка. Разъединять спутавшиеся волосы оказалось проще веточкой, чем пальцами. Такое медитативное занятие одновременно с бесстыдным поведением успокоило девушку, отвлекло от произошедшего и вернуло способность размышлять здраво. Например, до Санчи дошло, что Мушкила никак не мог обернуть её плащом, пользуясь лишь своими копытами. С другой стороны, она могла сама ворочаться.

«Ночую здесь и жду до полудня. Если Мушкила не вернётся, то у него самого что-то случилось. Нужно искать. Вдруг ему нужна помощь? Нет, до полудня ждать долго. Если утром не явится — пойду искать сама», — решила для себя Санча.

Ночная прохлада ручья в этот раз чувствовалась особо остро. Платье успело высохнуть, а вот более плотный плащ остался сырым. Как только камень остыл, Санча без попоны и седла стала подмерзать. Спать уже не получалось, а утро Санча встретила сопливой девчонкой. Буквально. Страх выжег все последствия сильного переохлаждения, но незначительное, по сравнению с купанием в ледяной воде, переохлаждение ночью вызвало насморк. В целом Санча легко отделалась, но представьте состояние юной женщины поутру: нечёсаная, в мятом одеянии, неумытая (на воду ручья Санча смотрела с содроганием), так ещё и сопливая. В таком взведённом расположении духа Санча стала продираться сквозь кусты наружу из убежища. В этот момент она услышала шум за кустами и замерла. Она разобрала стук копыт, но не одного коня. Сердце снова прыгнуло зайчиком к горлу. Санча, мысленно страдая, уже приготовилась к повторному купанию в ледяном ручье, но тут услышала жалобное ржание.

«Мушкила? Или нет?» — Санча, замерев каменной статуей, прислушивалась к происходящему за кустами.

«Тьфу! Тоже мне будущая графиня де Руссильон! Засаду на камне проще было устроить! А там, возможно, раненый Мушкила стонет!» — победив свой страх, Санча выбралась из кустов наружу и действительно встретила Мушкилу.

— Мушкила!

— Йи-го-го!

От броска на шею коню Санчу остановило лишь уверенность в том, что Мушкила ранен. Поэтому она разглядывала его во все глаза, но не находила ран.

Мушкила считал себя матёрым боевым конём, но боевой конь оказался не таким уж и взрослым. Подойдя к Санче, Мушкила, неожиданно для себя, лизнул лицо Санчи.

— Фу-у! Ваша милость! — оторопела Санча от такой фамильярности, но тут же обняла коня за шею, — Я так рада Вас видеть!

Самообладание графской дочери уступило место болтливости обычной девчонки. Санча принялась быстро-быстро пересказывать Мушкиле о своих переживаниях. Мушкила, который ещё плохо понимал чересчур скороговорную речь девушки, топнул копытом, но Санча словно не заметила. Жеребец топнул настойчиво копытом второй раз. На этот раз Санча заметила недовольство коня и остановилась в недоумении.

Этот момент выбрала кобыла, чтобы заявить о своём присутствии, просунув голову между жеребцом и девушкой. Возможно, она приревновала вниманию жеребца к двуногой, а может ей стало скучно и захотелось пообщаться.

— О! Кажется, это наше старая знакомая? И седло! Это моё… то есть… это наше седло! — Санча по-новому взглянула на жеребца. — Вот оно что! Вы пошли за теми разбойниками, решив, что они увели меня?

Мушкила прукнул, дублируя подтверждение кивком.

— Что же произош… — на этот раз Санча на жест копытом отреагировала моментально, перекрыв фонтан бесполезных слов. Пока язык Санчи жил своей жизнью, девушка без дела не стояла. Заметив кобылу, она сразу начала ревизию того, что было в притороченном вьюке.

— Ах, шоссы! Те самые!

Что же, логично. Разбойники погрузили на кобылу те же вещи, что нашли в убежище. Кобыла, видимо, попалась им сама на подходе к убежищу. Мушкила встал рядом с кобылой, и Санча, моментально поняв мысленный посыл, стала рассёдлывать кобылу и переносить седло на жеребца. Кобыла терпеливо ждала, сама желая избавиться от надоевшего груза.

Что делать дальше, Санча у Мушкилы не спросила, то ли обидевшись на его нежелание выслушать, то ли полностью доверила ему свою судьбу. Лишь перед тем, как взобраться в седло, спросила:

— Кобылу берём? Она хорошая! — получив подтверждение, Санча зацепила повод кобылы за заднюю луку седла Мушкилы и вскочила в седло прямо с земли. Ловкости у Санчи после всего пережитого прибавилось. Перестав рассчитывать на помощь слуг, девушка стала пользоваться своим телом в полную силу.

Мушкила решил направить копыта выше в горы. От убежища Мушкила бережной иноходью пошёл к обнаруженному ранее